Впрочем, результат нашей стрельбы я не видел из-за густого черного дыма, но мог о нем судить по тому, что наша пехота остановилась. Только когда увидел вражеских асигару, удирающих к реке, понял, что свое дело мы сделали.
— Прекратить огонь! — скомандовал я.
Самое интересное, что потери от нашей стрельбы были не такие уж и большие. Все-таки пехотинец не такая большая цель, как всадник. Как предполагаю, сработал эффект нового, малознакомого оружия, которое поражает с дистанции, что еще и обидно. Наша пехота сразу воспряла духом и понеслась за вражеской.
Догнать не догнала, зато добралась до конницы и, наплевав на правила поединков, начала копьями сбивать с лошадей самураев, чужих и порой своих, которые увлеченно выясняли, кто в каждой паре круче. Представляю, как знатных буси возмутило такое неприличное поведение безродной голытьбы. Пока до них дошло, что правила войны изменились, около тысячи оказались на земле с дырками от копий в самых неприличных частях тела.
Увидев отступление рода Адзаи, драпанули и Асакура, которые до этого вполне успешно рубились с воинами Токугавы Иэясу.
Дальше пошло типичное избиение удирающих. Разве что самураи, убив знатного врага, тут же прекращали погоню, чтобы отрезать у трупа голову и позже заботливо отмыть ее, расплести волосы и выставить на видном месте, чтобы похвастаться перед даймё и соратниками. Некрофилия, помноженная на честолюбие — главная черта нынешнего Нихона.
50
Разгром был ошеломительным. Только у Адзаи погибло более тысячи ста самураев.
Восстановить такое количество быстро не получится. Да и кто захочет служить проигравшему, земли которого разорены⁈ Асакура отделались легче. Уцелевшие, добежав большими и малыми группами до своей провинции, опять осмелели, собрались в армию и принялись грабить наши провинции северо-восточнее Киото."
"Мы в это время гоняли по провинции Сэтцу остатки рода Миёси и их союзников-сохэев, которые угрожали Сакаи, поставлявшему нам аркебузы. Отпугнув врагов от города, мы окружили прибежище воинственных монахов Исияма Хонган-дзи, расположенное на высоком острове в устье реки Ёдо.
Как мне рассказали местные жители, монастырь молодой по местным меркам, основан всего семьдесят четыре года назад. Сделал это ненароком глава буддистской школы Дзёдо-синсю (Икко-икки), пацифист и добрейший человек по имени Рэннё, решив спрятаться от мирской суеты. В тишине и покое он переписывал религиозные тексты, чтобы стали доступны малограмотным людям.
