Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Им нужна злободневность, политическая острота, а тут что?

Завтра Тина гонит меня на какое-то сверхсовременное чудо-обследование, просвечивать легкие на единственном в СССР рентгеновском томографе, черт знает что это такое. Обещал — схожу. А потом съезжу к Гривасу. Надо, чтобы он, когда окажется в Америке, рассказал про роман в «Ардисе». Пусть они сами ко мне обратятся, тогда будет проще. А они обязательно обратятся. Напечатать у себя Марата Рогачова для них будет событием. Еще один совписовский мамонт «выбрал свободу».

Тогда — семь бед один ответ — можно будет отдать им и роман про Сиднея Рейли."

"Стоп. Перечеркнуть здесь всё? Обрушить на себя пращи и стрелы яростной судьбы? Ради того, чтоб выпустить книгу (хорошо — две книги), которые там мало кому нужны, а сюда никогда не дойдут? А что будет с Тиной? С Мариком?

Может быть, взять псевдоним? Но «Ардису» неинтересно публиковать не поймешь кого, им нужна сенсация. Да и читатели в погонах отдадут текст на литэкспертизу, они насобачились, и вычислят по стилю как миленького.

Выйдет еще хуже.

Мать-перемать, почему, почему в жизни всё должно быть так муторно и сложно?

13 февраля

Прежняя жизнь кончилась. Это усвоить сразу — как новую реальность. Жизнь вообще кончилась. Диагноз «Множественные метастазы во всех долях обоих легких с выходом опухоли за пределы плевры» не оставляет никаких шансов. Мне повезло, что профессор Свиридов — врач суровой медицинской школы двадцатых, когда считалось, что больному нужно говорить всю правду.

Про «повезло» в моем случае говорить, конечно, странно, и всё же — жить, цепляясь за надежду, которой на самом деле нет, было бы намного мучительней, чем готовиться к неизбежному.

Нет, я ошибаюсь. Жизнь еще не кончилась. Он сказал, что до «терминальной стадии» месяца два. Потом, когда начнутся сильные боли, понадобится госпитализация, потому что придется постоянно вводить и варьировать опиоиды. Сколько времени выдержит организм, будет зависеть от сердца. Может быть, недели две. Но это буду уже не я, мозг оцепенеет.

И опять мне повезло. Что я умру не в райбольнице, на паршивых советских препаратах, а в отдельной палате Литфондовской клиники, постепенно уплывая из яви в сон.

Интересно, что ум всё пытается найти какую-то ложку меда в этой бочке дегтя. Ладно, это фантомные судороги, неважно. Важно уяснить вот что: кончилась лишь прежняя жизнь, но мне предстоит пройти еще одну — те самые два месяца, и это совсем немало. Я сейчас понял главное.