Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Приезжают кодлами на электричке в Москву пошляться, задирают городских, бьют, бывает что и грабят.

Рожи у всех жуткие, в центре такие не встретишь. Страшнее всех — первый, с приклеенной ко рту папироской. В уродской плюшевой кепке, какой-то полусогнутый, будто горбатый. Натуральный урка.

Вся «команда» будто застыла. Баклажан потихоньку пятился, его сумка осталась на снегу. Фред часто моргал. Башка — он был туповат — хлопал глазами.

— Выпили уже всё, — сказал Сова, пнув ногой пустую бутылку. — Сорри.

— Чё? — быстро повернулся к нему плюшевый.

— Как ты, баклан, меня назвал?

И оскалил кривые зубы, когда Сова отшатнулся.

— Шучу. — Выплюнул папиросу. — Дай покурить, будь земелей.

Поглядел на протянутую пачку «мальборо».

— Америка! Херасе. Я на пацанов возьму.

И выгреб все сигареты, горстью.

— Конечно. Курите, — пробормотал Сова. Он сейчас был не похож на ройялти. — Мы бы и водкой поделились, но кончилась.

— А это у вас чё? — Урка поглядел на сумку. — Ну-ка гляну.

Он подошел, наклонился.

Тут проснулся Башка.

— Алё! — заорал. — Не лапай, не твое!

Подскочил, схватил плюшевого за руку. Тот коротким ударом снизу вмазал Башке по носу, потом локтем другой руки сбоку, в ухо. Башка бухнулся прямо на сумку. Зазвенело.

— Спокуха! — проворно развернулся урка, дуя на кулак. — Ваш кореш сам полез, я его не трогал. За то, что он на меня попер, по хабарику с рыла.

Лёха сидел на земле, мотал головой, из носа текла кровь.

У Марка в висках стучало. Единственный раз в жизни он дрался в седьмом классе, с гадом Коршуном, и «дрался» — одно название.

Получил под дых, согнулся от боли, и Коршун лупил его, беспомощного, по щекам, наотмашь. А все стояли и смотрели."

"Хуже этого ничего быть не может — когда тебя бьют, и ты даже не сопротивляешься. Он тогда дал себе клятву, на всю жизнь, что такое никогда не повторится. И сейчас больше всего испугался, что эту клятву нарушит.

Поэтому, не давая себе закоченеть от ужаса — а тянуло — Марк не своим, истошным голосом крикнул:

— А ну отвали!

И по-дурацки — сам тут же понял — выставил вперед правый кулак.

Будто это спортивное соревнование, и в руке рапира.

Жуткий тип с интересом уставился на Марка. Вперевалку, но проворно подкатился. Протянул удовлетворенно:

— База-аришь.

Вблизи от него пахло чем-то кислым, гнилым. Как от слесаря-водопроводчика, который недавно приходил чинить засор в уборной. Крепкая рука взяла Марка за пальто, пониже горла.

В ожидании удара он зажмурился.