Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

– Рассказывайте, мамаша, и получите еще.

Старуха недоверчиво взглянула на монету и попробовала ее на зуб.

– Золото! – пролепетала она. – Настоящее золото! Давно я не видела такого. Так что вы хотите знать, молодой человек?

– Когда сожгли приют для прокаженных?

Даже за золото старуха не хотела рассказывать и отвернулась в сторону. Она колебалась, сжимая монету в руке, потом все-таки решилась.

– В ночь на четверг прокаженные перебесились. Надо сказать… монах, который охранял и заботился о них… святой человек… умер накануне от укуса змеи.

Так какой переполох они там устроили! Целый день были слышны плач, стоны… ну, просто как черти! Горы тряслись от этого! Как будто вдруг открылся ад. Люди в деревне переполошились. Они решили, что прокаженные разбегутся и нападут на них. Побежали за подмогой в Карлат. Ну, тогда пришли солдаты…

Она остановилась, посмотрела в сторону руин беспокойным взглядом и снова перекрестилась.

– Дальше, – нетерпеливо потребовала Катрин.

– Солдаты пришли ночью.

Прокаженные все еще плакали от горя… Было страшно. Но потом – еще страшнее!

Катрин почувствовала слабость. Она села на каменную скамейку у дома и вытерла со лба пот рукавом.

– Солдаты вели себя как настоящие головорезы, просто варвары, – вдруг выпалила старушка с ненавистью. – Они забаррикадировали вход в лепрозорий… а потом подожгли его.

Жутким криком ответила ей Катрин. Ей стало плохо, и она прислонилась к стене дома.

– Арно! – стонала она. – Боже мой!

Но старуха уже не могла остановиться:

– Солдаты были пьяны.

Их напоили крестьяне из деревни… Для храбрости… Они кричали, что нужно уничтожить это гнездо отверженных… что долину нужно очистить от скверны… Всю ночь пылал костер. Но к полуночи крики стихли и ничего не было слышно, кроме завывания пламени.

Она замолкла. Замолкла вовремя, потому что Катрин потеряла сознание.

Готье поспешил к ней, наклонился и взял под руку.

– Пойдемте, – сказал он тихо. – Нам надо ехать.

Но она почти ничего не чувствовала и была ко всему безразлична.

Старушка смотрела на нее с любопытством.

– Молодой сеньор, кажется, страдает? Он знал кого-то из этих несчастных?

– Молодой сеньор – женщина, – коротко ответил Готье. – Да, она действительно знала одного из них.

Катрин ничего не слышала. Ее тело окаменело, голова опустела, и только одна мысль билась в ней, как язык колокола: «Он мертв! Они его убили!»

Она забыла все, о чем рассуждал с ней Готье.