Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

А потом поцеловала – коротко мазнула губами по губам – и метнулась в квартиру, захлопнув за собой дверь. А Саня постоял на площадке еще какое-то время, а потом медленно пошел вниз, разглядывая щербатые ступеньки. Настроение было отвратительным.

Глава 20

Когда Женя захлопнула за Саней дверь, она просто сползла по стене на пол и беззвучно заплакала. Сидела на полу, вцепившись зубами в рукав и пытаясь сдержать рыдания, от которых ее трясло. А потом плотину прорвало: Женька зарыдала в голос, громко, жутко, с какими-то животными подвываниями и всхлипами.

Ей казалось, что от нее наживую оторвали кусок, и теперь там все дёргается, кровоточит и невыносимо болит.

Саня был не просто ее другом, не просто парнем, в которого она влюбилась. Саня был частью ее жизни. И не год, не два, а гребаных десять лет! Ему первому она писала, когда было плохо, с ним первым спешила поделиться хорошими новостями, его совета спрашивала, когда не понимала, как быть. Он был близким. Как друг, как брат, и казалось, что этого достаточно.

Иллюзия. Глупая иллюзия, потому что, попробовав вкус Саниных губ, ощутив его в себе, соприкоснувшись кожей к коже, она оказалась отравлена раз и навсегда. Точка невозврата. Он залез под кожу, пробился в сердце, стал частью кровотока, замкнул на себя всю систему ее жизнеобеспечения."

"Этот отпуск перевернул все с ног на голову и одновременно открыл ей глаза на истинную природу ее отношения к Сане. Она просто его хочет. С ума сходит от красивого разворота плеч, накачанной спины, смуглой, вкусно пахнущей кожи, чувственных губ, вечно изогнутых в ухмылке, встрепанных волос, которые тяжелым шелком ощущаются на пальцах, и жаркого взгляда темных глаз.

Она просто его любит. Со всеми его тараканами, с бесящей непунктуальностью, с утренней мрачностью и неразговорчивостью, с пошлыми шуточками и желанием все контролировать. С его патологической честностью, острым умом, невероятно близким ей чувством юмора, удивительной легкостью и жизнелюбием.

Он весь, от макушки до кончиков пальцев, настолько нужный, настолько родной и любимый, что Женьку выворачивает наизнанку при мысли о том, что это невзаимно. Почему? За что, Господи? Зачем дается такое сильное чувство, если его нельзя разделить? Такая любовь, поделенная на двоих – самое большое счастье. Доставшаяся ей одной – тяжелейшее наказание. Камень на шее, не дающий дышать.

До самого последнего момента Женька надеялась, что Саня вдруг скажет «люблю».