Сначала я долго плакала от несправедливости, а потом опустила руки, потому что… Ты знаешь, у меня такой характер, что, когда дело доходит до борьбы, я готова проиграть ещё до старта. А потом я встретила вашего папу и снова рыдала от несправедливости — почему он появился в моей жизни именно сейчас, когда я умираю? Но он заставил меня взять себя в руки и начать проходить все эти жуткие процедуры, от которых потом кружится голова, и чувствуешь себя выжатой, словно лимон.
Через пять лет после очередного обследования врачи сказали, что рак ушёл, а мы радовались, что теперь сможем создать нормальную семью, — мама с любовью посмотрела на отца, и у меня защемило сердце, потому что уж очень сильно здесь не хватало большого «но».
И оно не заставило себя долго ждать. — Но когда мы посетили центр планирования семьи, после сдачи анализов выяснилось, что после всех процедур, которые помогли мне победить рак, я оказалась бесплодной. Это стало внезапным ударом для нас обоих. Снова слёзы, снова желание опустить руки, забиться в тёмный угол и жалеть о том, что чёртов рак не убил меня.
Я чувствовала себя бракованной, пустышкой, неспособной сделать то, что так естественно для любой женщины — дать новую жизнь. Ваш папа, как мог, успокаивал меня; снова благодаря ему я начала бороться, снова пила таблетки, даже подумала сделать ЭКО, хотя всё это было не по мне. И вот в один из дней, когда мы проходили через парк, который расположен на территории больницы, увидели девушку — совсем молодую, которая рыдала на скамейке так громко, что невольно разрывалось сердце.
Не помню, как оказалась рядом с ней, как задавала ей вопросы; помню только, что девочка была совсем одна — сирота без родственников, друзей, а после того, как узнала, что у неё будет тройня — ещё и без парня. Трус бросил её, едва узнав о беременности. Девушка сетовала на то, что в одиночку ей будет тяжело справляться даже с одним, а уж с тремя… В общем, я тот день помню как в тумане; пришла в себя, только когда мы обе подписывали бумагу о том, что она добровольно отдаёт мне двух девочек, а я не препятствую её общению с ними.
Почему-то до этого момента мысль об удочерении мне даже в голову не приходила — не знаю, почему.
В день родов Василисы — так зовут вашу маму — мы объяснили акушерке нашу ситуацию и попросили пойти на уступку. В конце концов, ничего плохого мы не делали, даже наоборот — спасали двух малышек от участи расти в детском доме.
