Появился и король в сопровождении свиты из графов и менее знатных рыцарей. Стефану доложили об убитых, о засевших в лесу лучниках. По приказу короля армия начала разворачиваться для битвы: пехота построилась в центре, на левом фланге – сотен пять рыцарей и примерно столько же сержантов, а на правом, в том числе и на дороге, – король с остальными полутора тысячами рыцарей. Они решили, что принцы Генрихи собираются дать здесь сражение.
Именно в этот момент и выскакал я по дороге в долину. Безоружный и без доспехов.
Впереди следовал оруженосец Николас с моей хоругвью, а за мной – безоружные рыцари Умфра и Джон. Мы не спеша скакали по грунтовой дороге, утоптанной несколькими сотнями конных и пеших воинов. Мой белый арабский жеребец скакал иноходью, гордо вскидывая голову с длинной гривой. Тысячи солдат смотрели на него с восхищением и завистью. Такой скакун стоил столько же, сколько вместе хороший боевой жеребец, вьючная лошадь и полный доспех и оружие для рыцаря.
Король Стефан в высоком и местами позолоченном шлеме с плюмажем из трех черных, укороченных, страусиных перьев, алом плаще, подбитом горностаями и надетом поверх бригантины с бордовым матерчатым покрытием, сидел на крупном вороном жеребце, который норовил укусить стоявшего слева гнедого с белыми пятнами на лбу и груди, такого же крупного.
На гнедом жеребце сидел Евстахий Блуаский, старший сын короля. Ему девятнадцать лет, похож на отца, только лицо понадменнее и более, что ли, королевское, чем у отца. На голове юноши был такой же шлем с позолотой и плюмажем из черных страусиных перьев, плащ тоже алый и подбитый горностаями, только укороченный, наподобие тех, что носят анжуйцы.
Как сказали бы рекламщики в двадцать первом веке, новое поколение выбирает короче. Слово «короче» поместили бы строкой ниже. Справа от короля занимал место Вильгельм Ипрский, граф Кентский. Шлем на нем был с серебряными вставками и без плюмажа, а плащ черный и длинный. Восседал он на темно-гнедом жеребце. Смотрел он на меня, прищурив глаза, как делают близорукие без очков.
Этот предмет для улучшения зрения пока не придумали. Видел, как бенедиктинский монах пользовался большой лупой, но только для разглядывания текста на пергаменте. Дальше от короля разместились Конан, граф Ричмондский, сын умершего Алана Чёрного, Вильгельм, граф Омальский и Йоркский, Гилберт де Ганд, граф Линкольнский, Симон де Санлис, граф Нортгемптонский, и менее знатные бароны. Мое прибытие их явно заинтриговало.
