Звуки лабиринта казались неимоверно громкими и пугающими. Каменный пол – ледяным, а страх накатил и полностью парализовал. Юноша прислушался. Развернулся и побрел вперед, держась рукой за стену и успокаивая себя тем, что смерть теперь стала ближе, чем никогда, потому что лабиринты тянутся так далеко, что теперь его вряд ли найдут. Каждый шаг, каждый стук сердца напоминал юному герцогу, что он жив. Но вернее, уже мертв, потому что помимо своей воли оказался опять в ловушке чужих решений и поступков.
Но это было много лучше.
Чем решения короля или грубая сила Кристиана. Чем веления отца Себастьяна. Юноша шел неспешно. Ловил каждый звук, пока не понял, что неимоверно устал, тогда он опустился на пол и оперся на стену, вытянул вперед ноги. И услышал... да, он услышал воду... Герцог заставил себя подняться, двигаясь навстречу звуку, пока вдруг стена не закончилась, а впереди не обозначилась лестница вниз.
Ступать по ней было так непривычно, словно спускаешься в бесконечную, нескончаемую бездну. И когда Луис наконец достиг дна, то осознал, что перед ним несомненно зал.
Он шел вперед, не заботясь о том, что может провалиться в какой-нибудь колодец. Это было, как войти в звездное небо, где уже нет смысла. От последнего дня для юноши осталась лишь темнота – и он к ней неминуемо стремился. За залом оказались еще несколько коридоров. Герцог выяснил это, проходя от колонны к колонне. Звук воды влек его вперед, а потому юноша устремился именно в том направлении, чтобы в стене неожиданно нащупать факел.
Там же находилось и огниво. Вот ведь странное везение. Тонкая рука потянулась за древком и вынула его из крепления. Несколько ударов, и огонь начинает полыхать, а стены вокруг заливаются тенями. Луис зажмурился. Позади него и правда находился зал. С круглым куполом и старинными фресками, а впереди ручей, что исчезал в длинном коридоре.
Юноша нисколько не сомневаясь двинулся по течению, но вскоре сильно устал и опустился на камни. Он сидел долго, пытаясь привести дыхание в норму, но потом понял, что все тело болит.
Что его плечо разрывается, что запястья горят, что на спине расцветают узоры синяков. Но хуже всего было жжение в теле, оставленное Кристианом. Луис лег на бок и прижал ноги к животу, свернулся и застонал. Он хотел умереть теперь, сейчас, хотя его молодое тело просто пыталось дать понять, что пора отдохнуть.
– Господи, забери меня... Забери... мне никогда не выбраться из этих проклятых лабиринтов, – забормотал Луис и закрыл глаза.
