Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Но девичий голос прервал нас, и братья, негодуя, принялись бранить ее.

— Остановитесь, — прервал я их, — быть может, это ее родственник. Подумайте об этом, братья мои. Эта чудовищная птица прилетела, чтобы терзать плоть тела его и клевать его глаза. Что же странного в том, что она закричала?

— Тогда, Амброзии, ступай к ней, — произнес один из братьев, — и скажи, чтобы она помолчала, пока мы будем молиться за упокой души этого грешника.

Я пошел по цветущему лугу к тому месту, где стояло дитя, устремив взгляд своих глаз на стервятника, который, сужая круги, приближался к виселице.

Безмолвно, выпрямившись, девушка смотрела, как я приближаюсь, и когда я увидел ее глаза — большие и темные, — я заметил, что в них мелькнул страх, словно она боялась, что я причиню ей какое-то зло. Странным было то, что, когда я подошел совсем близко, она не сделала ни шага мне навстречу и не поцеловала мне руку, как это обычно делали женщины и дети.

— Кто ты? — спросил я ее. — И что ты делаешь совершенно одна в этом скорбном месте?

Она ничего не ответила мне, не подала никакого знака, не сделала никакого движения, и потому я повторил свой вопрос:

— Скажи мне, дитя, что ты здесь делаешь?

— Отгоняю стервятников, — отвечала она, и голос ее был мягким, мелодичным и необычайно приятным.

— Этот несчастный — твой родственник? — снова спросил я.

Она отрицательно покачала головой.

— Но ты знала его и теперь скорбишь о его печальной участи?

Она хранила молчание, и мне вновь пришлось спросить ее:

— Как его звали и что привело его к смерти? Какое преступление он совершил?

— Его звали Натаниэль Олфингер.

Он убил человека из-за женщины, — произнесла девушка.

Причем, сказала она это с такой обыденной интонацией в голосе, что можно было подумать, будто и убийство, и повешение настолько обычны в ее жизни, что и не стоит обращать на них внимания. Это поразило меня, и я вопросительно поглядел на нее, но взгляд ее оставался все так же мягок и безучастен.

— А знала ли ты этого Натаниэля Олфингера, дитя мое? — спросил я.

— Нет, — ответила она.

— Но теперь ты пришла сюда, чтобы уберечь его грешное тело от стервятников?

— Да.

— Но почему же ты делаешь это?

— Но я всегда занимаюсь этим…

— Что?"

"— Всегда, когда здесь повешенный, прихожу и отгоняю птиц — пусть себе ищут другую добычу. Ой! Смотрите… еще один стервятник!

Она закричала, и голос ее был пронзительным и диким, а затем подняла руки над головой, замахала ими и побежала по лугу. Мне показалось, что она сумасшедшая.