Молчание сфинкса читать онлайн

Сама церквушка, приземистая, вросшая в землю, хранила на себе следы недавнего ремонта и была совсем простенькой, без затей: зеленые купола-луковки, низенькая колокольня, побеленные известкой стены. Чуть в стороне — тоже приземистый одноэтажный кирпичный дом под оцинкованной крышей. Катя насчитала ровно шесть окон, и в каждом — кружевной старозаветный тюль и герань, голубая гортензия и фикус на подоконнике. Впечатление от этой сельской Палестины было такое, словно вы уже были здесь когда-то и все это видели, уехали, не обещая вернуться, и вот неожиданно для себя вернулись.

Сам дом отца Дмитрия Катю очень заинтересовал. Двери им открыла согнутая старушка вся в черном. Увидев удостоверение, она всплеснула руками и запричитала: «Убили, ой, убили!» Это, как оказалось, была одна из дальних родственниц покойной жены священника, восьмидесятитрехлетняя бабушка Соня. За бабушкой Соней в прихожую, где было не повернуться от отягощенной одеждой вешалки, источавшей запах воска и ладана, высыпали семидесятипятилетняя бабушка Маша и восьмидесятилетняя бабушка Павлуша (по паспорту Паулина Дементьевна Малинович-Лансере).

Старушки обступили Колосова и Катю со всех сторон и, заливаясь горькими слезами, начали наперебой давать путаные и противоречивые показания. Иначе эту сцену казенным милицейским языком и описать было нельзя. И вообще этот дом, с узкими, точно пеналы, комнатками, высокими потолками, крашенными охрой полами, огромной жарко натопленной печкой и клеткой с волнистыми попугайчиками на крышке старого пианино, был таким до боли несовременным, беззащитным, осиротевшим и уютным, что у Кати вдруг сжалось сердце.

Сестру отца. Дмитрия шестидесятилетнюю Зою Ивановну известие об убийстве брата довело до сердечного приступа. Она лежала в своей комнате, Колосова впустили туда одного. С Зоей Ивановной он беседовал около часа. А Катя пыталась разговорить старушек, но они вели себя как-то странно. Например, восьмидесятилетняя бабушка Павлуша — Паулина Дементьевна Малинович-Ланвере твердила сквозь слезы: «Говорила, говорила я Митьке — не дело затеял. А он все свое, все свое.