Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Вот Макс всегда был настоящим, сильным и внимательным. Я не смогла отпустить его после развода. Он навсегда остался в моем сердце. Нет, не так – я ушла, забыв что-то важное для жизни, без чего жить не хочется. Первый год после расставания я себя еле сдерживала, чтобы не прийти к нему и не умолять принять меня обратно, валяться у него в ногах и принять его условие. Родить ребенка.

Потом Макс пропал. Я узнала, что он уехал в столицу, и устроился там в службу спасения. Не выдержала, рванула следом, только найти сразу не смогла, рыскала по всем спасательным станциям, даже по пожарным депо.

Но его не было нигде.

Только потом узнала, когда увидела статью в газете, что Макс ценой своей жизни спас семью одного олигарха, вытащил из-под обломков его маленького сына и жену. Нечаева тогда завалило самого, еле выкарабкался, с серьезными ранениями. Я ухватилась за ниточку, стала шерстить больницы и клиники. Даже морги. И снова не нашла, будто испарился.

Человек может стать иголкой в стоге сена…

- Так из-за чего развелись-то? – Роза уже чай пьет, прикусывая сахар, а передо мной нетронутая еда, ничего в горло не лезет.

– Муж изменял? Бил тебя?

- Нет, ни то, и ни другое, - мотаю головой, чувствуя раскаленные гвозди в висках. – Он хотел ребенка, а я нет…

- Ну тогда ты дура, Дашка, - констатирует подруга, - разводиться из-за такой чепухи, и потом страдать. Не можешь иметь детей или не хочешь? А что, сейчас вон современные бабы через одну рожать не хотят, фигуру берегут.

- Нет… - снова качаю головой, тянусь за соком, чтобы оживить язык, будто высох от шока. – А сама почему не замужем? И детей нет?

- Ну, у меня другая история. Меня мужики боятся, - громко гогочет, так, что оборачиваются за другими столами. – Как остаемся наедине, так у них поджилки трясутся. Перевелись нормальные мужики.

Я смеюсь, верю Розе, так и есть. А я дура…

- Так почему не родила мужу? Генетика порченная? – выдает подруга очередное предположение.

- Ну… почти. Я детдомовская.

Мы оба. С детства блок будто стоит, мне кажется, что с нами может случиться что-то и ребенок повторит мою судьбу. А я не хочу, чтобы ребенок мой рос в детском доме. Я так думала, пока Макса не потеряла. Я готова была исправить все, но поздно, поезд ушел уже. И я дура, знаю это, Розочка. Поехали? Обед закончился.

А вместе с обеденным перерывом закончился и наш разговор. Еще никому я не открывала душу, не рассказывала, чем жила последние восемь лет.