Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Принцесса, мы ведь договорились, чтоты позвонишь мне, если у тебя появятсяпроблемы. Разве нет?

— Просто я не хотела беспокоить тебя…

— Только не бойся. Сейчас я к тебеприеду и отвезу в свою квартиру. Простоподожди меня где-то на улице, хорошо? Сделаешь?

— Стас, я очень боюсь, что мама будетругаться. И папа останется один.

В прошлый раз она не ругалась, выгоняятебя холодной ночью на улицу.

— Твоя мама тебе ничего не сделает. Апапа побудет у соседа.

Бедная, одинокая девочка, вынужденнаяжить среди скотов без защиты.

"— Полина, выйди на улицу, — в приказном тоне говорю. — Хорошо? Я буду очень скоро.

— Хорошо.

Странное желание компенсироватьей родительскую опеку своимприсутсвием. Оно затягивает менясловно зыбучий песок.

После первой и единственной встречия не мог спать по ночам, потому что мысли были пропитаны этим ангельским образом. Мне не удалосьсопротивляться. Мне не удалосьвыкинуть девочку из своей головы.

А трогательный голос в телефоннойтрубке доказал, что это не выдумка — она действительно нуждается во мне.

Ноу меня назревает вопрос — что сомной случится после нашей следующей встречи?

4. Верь мне, ангелочек

Слабый голос добивает меня, когда в очередной раз проносится в моих мыслях.

Она запуганная. Она обессиленная. Она беспомощная.

В меня словно вселяется дьявол — я готов перевернуть к чертям стол. Разъебать машину, превратив её в груду железа. Спалить нахер город. Выдержать любой кошмар, лишь бы увидеть, что с ней всё в порядке.

Первые несколько минут после нашего разговора я не могу прийти в себя — просто потому что не верю в собственную внезапно появившуюся доброжелательность и острую сочувственность.

Но моментально я прихожу в себя и понимаю, что готов сорваться вечером в район, где бетонная грусть парит в воздухе и заявляет о себе в каждой квартире с включённым светом.

Алина — совершенно расслабленная — пьёт апельсиновый фреш и смотрит по телевизору какой-то тупой сериал, параллельно что-то делая в телефоне. Моя жена не вызывает во мне никаких ласковых чувств.

Ничего, кроме лёгкой ностальгии и эрекции. Хоть я и благодарен Алине за то, что она сглаживала углы моей тоски, с трудом разбавляла каждодневное одиночестве — с выпивкой один к одному — но полюбить жену мне так и не удалось. Моё нормальное к ней отношение нельзя приравнивать даже к остывшим чувствам, потому что их не было никогда — в отличие от секса и монотонных разговоров по вечерам.

— Мне надо уехать, — сухо сообщаю я, проходя мимо неё.