Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Я поднялась из-за стола и парировала:

— Пусть дура, зато честная. И не обзывайтесь, господин хороший, а то полицию позову.

Я вышла из пекарни, не оборачиваясь. Шла по улице, сжимая в руках пакет с хлебом — моя мечта рушилась за спиной, и я слышала грохот, но боли не было. Я понимала, что поступила правильно, но от этого было горько. Невыносимо горько.

«Кто он тебе, этот эльф? — спросил внутренний голос с отцовскими интонациями. — Кум, сват, брат? Могла бы книжонки свои пристроить, денежек получить, да еще и эльфу нос натянуть.

А ты вот правда, что дура, да еще и набитая».

«Он меня спас, — ответила я сама себе. Не хотелось представлять хохочущие физиономии сородичей — но они так и вставали перед глазами. — Он мой друг, а друзей не предают».

Почему, когда ты поступаешь правильно, бывает настолько обидно и больно?

Принцесса Эрна, которая убирала меч в ножны в предпоследней главе моей книги, не могла мне ответить.

Никто, наверно, не мог.

Глава 5

Анарен"

"На обед были рыбные стейки с лимоном и розмарином в сопровождении черного риса.

Войдя в дом, я почувствовал аромат специй — легкий, дразнящий, очень южный — и надеялся, что Хельга не восприняла мои слова про «чуточку» всерьез: еды, которая пахнет так ярко, можно было съесть целую гору. Заглянув в свой кабинет и приложив чек за отправку артефакта к остальным документам, я сменил выходной сюртук на домашний, обновил одеколон за ушами и вышел в столовую. Хельга как раз разворачивала гнезда из фольги, освобождая нежнейшее розовое мясо лосося, которое так и звало скорее приступить к трапезе.

— Выглядит очень заманчиво, — одобрил я. Хельга кивнула, и я невольно отметил, что она взволнована и всеми силами пытается это волнение скрыть.

— Как ваш нос? — спросила она, выставляя передо мной тарелку. Компанию рису составляли перцы и помидоры, щедро умасленные пикантным соусом, и я подумал, что растолстею, и это судьба.

— Все в порядке, подлатал его заклинанием.

Домовой мягко скользнул у меня под ногами, прошел к Хельге и, запрыгнув на одну из кухонных тумб, сообщил:

— Между прочим, она плакала.

Как пришла, так и заплакала.

Хельга обернулась к домовому, и я мог поклясться, что ее глаза мечут молнии.

— Молчи! — замахнулась она на него полотенцем. — Молчи, паразит ты этакий!

Домовой мурлыкнул, спрыгнул с тумбы и был таков — нырнул в щель в пространстве. Хельга принялась аккуратно складывать полотенце, и я заметил, что домовой прав: да, она плакала. Припудрила лицо, но следы еще видны.