Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Я послушно киваю.

– Попробуй сама. Следи, чтобы дверь герметично закрылась. Максим Николаевич предупредил, что уже познакомил тебя с собаками. Я сегодня сама им кашу сварю, а ты вынесешь. Только кастрюли потом собрать не забудь. На улице “минус пять”, весна, чтоб ее. Кастрюли перемерзнут, у собак языки прилипают, потом они и от теплой каши шарахаются как от чумы, приходится в дом запускать и с ложки кормить. А тут паркет, ты сама видела. Поцарапают когтями, а мне – натирай.

– Хорошо, – соглашаюсь.

Она ворчит, а я все киваю и думаю: ей, наверное, одиноко вот так целыми днями сидеть тут одной.

Чем она занимается? Убирает, стирает, готовит… Какая унылая жизнь.

Интересно, а я чем занималась? Не помню, но в то же время и не чувствую себя домохозяйкой. Может, у меня работа была или бизнес какой-то? А семья? Даже если я в разводе и бывший муж не знает о том, что случилось, должны же быть у меня родители, коллеги, друзья. Почему Макс сказал, что меня никто не ищет?

А главное…

Кто отец моего ребенка? Бывший муж или… кто-то другой?

Глава 9

АСЯ

– Ты главное не перепутай, что нам на стол, а что собакам, – продолжает поучать Татьяна Ивановна.

– Не переживайте, у меня амнезия, а не клинический идиотизм, – пытаюсь свести все к шутке, но взгляд у моей собеседницы жесткий.

Действительно, лучше запомнить, где и что лежит. Не хочу быть с ней на ножах.

– Идем на второй этаж, – она ведет меня дальше.

По пути показывает, где стоит бытовая химия и моющий пылесос.

Для каждого этажа свои средства: для мебели, для паркета, для стекол и бог знает чего еще.

Татьяна Ивановна добавляет, что все на моющих пробиотиках известной бельгийской фирмы. Раз в три месяца она делает новый заказ. Пополняет запас.

– Тут детская, тут спальня Максима Николаевича, там еще пара гостевых, библиотека и рабочий кабинет, в мансарде – тренажерный зал, – поясняет Татьяна Ивановна, показывая на двери. – К каждой спальне примыкает санузел. Если что, разберешься. Детскую обязательно убирать каждую пятницу.

Дочь Максима Николаевича бывает здесь редко, но иногда он берет ее на выходные и не предупреждает заранее.

Я послушно киваю.

– А… – хмурюсь, не зная как сформулировать правильно свое любопытство.

– Мирославе Максимовне пять лет, – говорит домработница.

Мирославе Максимовне? О как!

– А кроме вас и Макса… Максима Николаевича здесь никто не живет?

Это я таким хитроумным способом пытаюсь выведать, где же мать его дочери.