Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Я всё время старался угодить ему: исправно упражнялся в боевых искусствах, демонстрируя всё новые и новые навыки, таскал пятёрки из школы, ни в чём не перечил, но этому сукину сыну вечно было мало. Стоило ему выпить, и в доме начинался ад. Он жестоко избивал мать, затем избивал меня. За что? Да за то, что я пытался за неё вступиться. А затем он запирал нас в дальней комнате и приводил в наш дом всех шлюх с округи.

Мать всё слышала и всё понимала, но старательно прятала слёзы и делала вид, что занята своими делами.

Она гладила бельё, вязала, шила, читала – делала всё, что угодно, чтобы просто не сидеть и не слушать, как из соседней комнаты доносятся пьяные выкрики, смех, звон посуды и противные, бесстыдные шлепки и стоны.

Отец трахал своих собутыльниц прямо на супружеской кровати, или навалив на кухонный стол. Те громко охали и смеялись, а он даже не вынимал сигареты изо рта, лишь приспускал штаны, наваливался сверху или сзади и наяривал.

Я видел в замочную скважину, как двигается его дряблый зад, и как колышутся груди его подружек, и ненавидел его ещё сильнее.

Но больше всего я ненавидел мать. Бессловесную, покорную тряпку, которая позволяла ему вытирать о себя ноги. Мать, которая добровольно терпела все эти мерзости и унижения. Мать, которая стыдливо прятала взгляд, выходя из дома, когда соседи шептались ей вслед.

Все об этом знали. Весь район.

Прошло ещё немного времени, и об этом стали говорить и в школе.

К тому времени я больше не сидел под дверью каждый раз, когда дома случались пьяные оргии.

Отец запирал нас в комнате, а я выпрыгивал в окно и не возвращался домой всю ночь. Мать по-прежнему печально прятала свои синяки и слёзы, а мне всё меньше хотелось возвращаться домой.

- Ты полное ничтожество, - презрительно оглядев меня, бросил отец, когда я вернулся из школы побитым.

Мне в тот день пришлось избить всех, кто говорил гадости о моей матери, но он, конечно, не мог знать этого. Всё, что его интересовало, это его собственное удовольствие, старые местные шлюхи и бухло, запахом которого пропитался буквально весь наш дом.

И я не стал отвечать ему ни слова.

Набросился, как молодой лев накидывается на старого вожака, и, не помня себя, стал молотить кулаками: в лицо, в грудь, в живот. Я знал, что этот урод пропил все свои навыки, и не сможет ответить мне достойно, поэтому вкладывал в каждый удар всю свою ярость, всю боль и всю ненависть.

Очнулся я в тот момент, когда тишину комнаты прорезал вой матери.