Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Потому что видела тех девушек, с которыми он сидел в компании друзей, и мне до этого глянцевого лоска ой как далеко. Примерно, как колхознице Даше до столичной красавицы Изабеллы. Правда, с Иваном своими сомнениями я не делюсь, быстро дожевывая вкусную плюшку, и молча вскарабкиваюсь на ставшее привычным средство передвижения.

А следующие несколько дней проходят, на удивление, спокойно и без происшествий. И я даже начинаю привыкать к размеренным вечерам, почти что семейному быту и ставшему традиционным просмотру какого-нибудь кинофильма.

И едкие комментарии Агаты Павловны в адрес «режиссера-самоучки» и таких же «бездарных актеров» совсем меня не бесят, в отличие от Филатова. Беспрестанно шикающего на мать и пытающегося подсунуть ей ведро с попкорном, чтобы она замолчала.

На сегодня у нас запланированы старые добрые советские «Три плюс два», потому что творения Марвела эта милая женщина не оценила, а еще вареники с вишней. И я бы определенно предпочла с Ванькой настраивать программное обеспечение в салоне у Лизы, но образцовая невестка не может оставить свою будущую свекровь биться одной с тестом.

Поэтому я тихо вздыхаю, с грустью прощаюсь с мягкой постелькой, где я бы с удовольствием понежилась еще пару часов, и иду провожать соседа, как заправская жена декабриста.

– Не убейте друг друга, ладно? – Иван дергает меня за прядь, отвлекая от навязчивых мыслей улизнуть вместе с ним, и, наклоняясь, доверительно шепчет: – будешь хорошо себя вести, привезу тебе чупа-чупс.

Гадская фантазия рисует совсем не те картины, которые полагается представлять пай-девочке, а расползающаяся на губах у Филатова довольная ухмылка лучше всяких улик подтверждает его злоумышленные намерения. Так что я не гнушаюсь подвернувшимися под руку «Принципами корпоративных финансов» и пытаюсь нанести обнаглевшему индивиду тяжкие телесные.

– С варениками будь аккуратней, я тебе вместо вишни положу перец.

Кайенский."

"Мои жалкие угрозы на это двухметровое безобразие не производят никакого впечатления, потому что он начинает улыбаться еще шире и, стиснув меня в медвежьих объятьях, чмокает в нос.

– Ты – чудо! – заявляет этот балбес на прощание и скрывается за дверью, пока я тщетно пытаюсь подобрать подходящие слова. Не получается. И даже присутствующие в моем лексиконе заковыристые проклятия почему-то испарились без следа.