Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Откинулся на спинку сиденья, потер переносицу и только потом сказал:

— Ну давай."

"— Откуда у тебя такое имя? — спросила я с улыбкой. — Отец Александр, мама — Александра…

Внезапно он усмехнулся, искоса посмотрел на меня, положил ладонь мне на коленку и сжал.

— У моего отца было два папы. Родной умер, когда отцу не было и пяти, и воспитал его приёмный. В итоге, когда я появился на свет, батя не смог определиться — Ванькой меня назвать или Фёдором, — в уголке губ его заиграла усмешка. — Вот и вышло, что вышло.

Я округлила глаза и уставилась на него с недоверием.

— Стоп! — воскликнула я, смеясь. — То есть Вандор — это…

— Ваня и Фёдор, — подтвердил он, потом сгрёб меня и поцеловал в губы. — Только никому не говори. Это тайна.

Ладонь его прошлась по моим волосам, губы снова накрыли рот. Я выдохнула и обвила его за шею.

— Никому, — шепнула я горячо и страстно. — Обещаю. Это наш страшный секрет.

Он вновь усмехнулся, и уже в следующий миг язык его скользнул мне в рот — влажно и жарко, так, как мне нравилось, так, как умел целовать меня лишь он один.



=15.

На этот раз мы расположились в удобных креслах салона бизнес-класса. Комфорт и качество обслуживания были намного лучше, чем во время нашего перелёта в Италию. Оно не удивительно — билеты обошлись мне в хорошую сумму, но это меня не волновало. На то они и деньги.

Милана с интересом смотрела в иллюминатор, я же наблюдал за ней. Всё в ней вызывало живой интерес: и вид удаляющейся Сицилии, и уже скрытые сумерками ватные облака в тот момент, когда мы, набрав высоту, взяли курс на Москву.

Вышколенная стюардесса принесла нам напитки — крепкий кофе с коньяком для меня, чай Артуру и капучино с лёгкой пенкой для моей… для моей жены, чёрт возьми! Протянув руку, я убрал пенку с её верхней губы и невольно усмехнулся. Милая. Я ведь действительно выбрал её для отца лишь потому, что она похожа на мою мать. Но Милана этого никогда не узнает. Отец так и не смог избавиться от своей странной тяги… Но это уже не имеет никакого значения.

Мила совершенно другая. И я не врал ей, когда говорил об этом. Да, пусть внешне они с моей матерью схожи, но только на первый взгляд. Две разные женщины, две разные жизни, две разные судьбы. И я сделаю всё, чтобы моя женщина — моя жена и мои дети были счастливы со мной, чтобы они не знали горечи, обид и разочарований, тех самых, что из-за прихоти отца пришлось пережить мне самому.

— О чём думаешь? — спросила Милана, посмотрев на меня.