Мне тебя запретили читать онлайн

— Какая?

— Позвонить в Россию по номеру телефона, который я вам назову, и сообщить, что я нахожусь в тюрьме.

На лице адвоката проскальзывает тень удивления.

— Я из России, — поясняю. — Я должен сообщить родителям о случившемся, но право на один звонок не распространяется на звонки за границу.

— Да, конечно. По какому номеру звонить? Ваши родные говорят по-английски?

— Мой отец прекрасно говорит по-английски.

Я диктую папин номер телефона, который знаю наизусть, и отказываюсь давать какие-либо показания, воспользовавшись правом не свидетельствовать против самого себя.

Я провожу в камере с бомжами и наркоманами еще несколько часов. Кто-то из них пытается завязать со мной разговор, но я даже не разлепляю веки. Периодически к решетке подходит полицейский, называет чье-то имя и уводит человека. Если он не вернулся обратно в камеру, значит, вышел под залог до суда. Иногда камера открывается еще и для того, чтобы впустить сюда кого-то нового.

— Алексей Самойлов, — наконец-то называют и мое имя. — Прибыл ваш адвокат.

Поднимаюсь на ноги и подхожу к открывающейся решетке. Теперь передо мной совсем другой человек. С дорогими «Ролексами» на запястье, в туфлях за несколько тысяч долларов и идеально отпаренном костюме.

— Брайан Смит, — протягивает мне ладонь для рукопожатия. — Меня прислал ваш отец. Он уже вылетел в Нью-Йорк ближайшим рейсом."

"Несколько лет назад папа открыл в Вашингтоне подразделение своей адвокатской фирмы. Брайан Смит — ее старший партнер. Я честно рассказываю ему все, как было: избил прохожего на улице за оскорбление в адрес девушки из рекламы купальников.

— Он не умер, — сообщает мне Смит. — Получил телесные повреждения, потерял сознание, но жив. Мужчину госпитализировали в больницу, но как только он пришел в себя, тут же выписали. Он безработный, и у него нет медицинской страховки. Дальше без страховки его лечить никто не будет.

Это заявление меня никак не трогает. Несмотря на то, что последние часов шесть я провел с мыслью о том, что убил человека, сейчас я не испытываю ни радости, ни облегчения.

— Я вижу линию защиты следующим образом, — продолжает Смит. — Признать вину, раскаяться, но настаивать на том, что вы защищали честь девушки. Параллельно мы будем договариваться с пострадавшим о мировом соглашении. Это преступление слабой степени тяжести, так что уголовный кодекс допускает мировое соглашение сторон.

— Мне все равно, — безразлично отвечаю.