Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Мишину всё время казалось, что он видит отпечатки пальцев на тарелках, а потом он обнаружил в своём стакане с компотом из чернослива маленького червячка — и совсем расстроился. Червяк, конечно, был давно мёртв (ещё на этапе засушивания слив) и не представлял никакой опасности для человечества, но пить компот Сергей всё же не смог. Да и не только компот — он в тот день почти ничего не смог пить…

Так что, оказавшись в ресторане, Мишин почувствовал себя почти счастливым. Для полноты счастья не хватало только Ромашки напротив.

Или рядом.

Все эти дни Варя докладывала Сергею о состоянии Риты. Сама Рита про то, что Мишин в больнице, не знала — он попросил не говорить.

В пятницу позвонил сам — Варя доложила, что трубку наконец начала снимать Ромашка, а не её мама. Но быстро завершил беседу — почувствовал, что Рита ещё плохо себя чувствует и решил не навязывать ей серьёзный разговор. Вот выпишется — и поговорят…"

"Но теперь, хорошо покушав и выпив бокал прекрасного… нет, не вина, а клюквенного морса, в котором не имелось никаких червяков, — Мишин не выдержал.

Хотелось услышать Ромашкин голос.

— Алло, — голос её был слегка сонным, но уже не таким больным.

— Привет. Как ты себя чувствуешь?

— Лучше. Сегодня была у врача. Скорее всего, в среду выпишут.

— Это замечательно. Значит, в четверг я тебя увижу.

Рита вздохнула.

— Серёж, я… Хочу тебя попросить кое о чём.

— Да?

Она вновь вздохнула.

— Ты не мог бы… не звонить мне не по работе? Я всё понимаю, просто… не нужно. Это нехорошо.

Я бы сама написала про больничный, а остальное… не надо.