Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Он совершенно не соответствует моему представлению об убийцах.

– Но много ли ты знаешь об убийцах, моя дорогая?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну... взять хотя бы тихую Лиззи Борден – только жюри присяжных признало ее невиновной. А Воллес, тихий мужчина, который, по мнению присяжных, убил жену, был впоследствии оправдан. А Армстронг, которого долгие годы люди считали добропорядочным человеком? Я не думаю, что убийцу можно определить по внешнему виду.

– Но я правда не верю, что Волтер Фейн...

Гвенда вдруг осеклась.

– В чем дело?

– Все в порядке.

Но она вспомнила, как Волтер Фейн протирал стекла пенсне и, когда Гвенда упомянула о «Сент-Катрин», в его глазах появилось какое-то странное выражение.

– Может быть, – задумчиво произнесла она, – он был безумно влюблен в нее...

Глава 14

ЭДИТ ПАЖЕ

Гостиная миссис Маунтфорд выглядела очень уютной. Там стоял круглый стол, покрытый скатертью, несколько старинных кресел и жесткая на вид, но оказавшаяся мягкой софа у стены. Каминная полка была заставлена фарфоровыми собачками, а на стене над полкой висели в рамках цветные фотографии принцессы Элизабет и Маргарет Роуз.

На другой стене красовались портрет короля в морской форме и многочисленные фотографии мистера Маунтфорда в группе пекарей и кондитеров. С ними соседствовала акварель, на которой был изображен остров Капри с плещущимся у его берегов изумрудно-зеленым морем. Здесь было множество других вещей, не притязавших на красоту или изысканность, но в целом это была милая, уютная комната, где можно было посидеть и насладиться приятной беседой, когда появлялась такая возможность.

Миссис Маунтфорд, урожденная Паже, оказалась низенькой, толстенькой дамой с темными волосами, в которых уже появились первые седые пряди. Эдит Паже, в отличие от сестры, была высокая, худая и такая же темноволосая, но без единого седого волоска, хотя, судя по всему, ей было около пятидесяти.

– Трудно поверить, что передо мной маленькая мисс Гвенни, – говорила Эдит Паже. – Вы уж извините меня, мадам, но я не могу не вспомнить вас такой, какой вы были в то время.

Вы часто прибегали ко мне на кухню, такая хорошенькая! И обычно говорили: «винниз», имея в виду изюм. Почему вы называли его «винниз», я не знаю. И я всегда давала вам изюм или кишмиш, который был, словно камушки.

Гвенда всматривалась в эту стройную даму с румяными щеками и черными глазами, стараясь вспомнить те далекие времена, но не могла. Память – странная штука.

– Я хотела бы вспомнить... – проговорила она.