Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Спустя восемнадцать лет приезжаете вы с Джайлзом, задаете вопросы, копаетесь в прошлом, раскрываете убийство, которого на самом деле вроде бы и не было... Убийство, совершенное в прошлом... Весьма опасная затея, мои дорогие. Я ужасно беспокоилась за вас.

– Бедная миссис Коккер! – сказала Гвенда. – Она была на волосок от смерти. Я так рада, что она поправляется. Как ты думаешь, она вернется к нам, Джайлз? После всего этого?

– Вернется, если понадобится детская комната, – серьезно ответил Джайлз.

Гвенда покраснела, а мисс Марпл чуть заметно улыбнулась и посмотрела вдаль.

– Надо же было такому случиться, – задумчиво сказала Гвенда, – что я взглянула на свои руки в резиновых перчатках как раз в тот момент, когда он вошел в холл и произнес несколько вполне невинных фраз, живо воскресивших в памяти те самые злосчастные слова. – Она поежилась. – «Прикройте ей лицо... Я не могу смотреть... она умерла молодой...» Эти слова вполне могли бы быть сказаны обо мне... Если бы не подоспела мисс Марпл. – Она помолчала, а потом грустно добавила: – Бедная Элен.

.. Бедная милая Элен, которая умерла молодой... Знаешь, Джайлз, ее больше нет... ни в доме, ни в холле. Я почувствовала это вчера, еще до того, как мы уехали оттуда... Теперь это просто дом. Дом, любящий нас. Мы можем вернуться туда в любой момент...

МИСС МАРПЛ РАССКАЗЫВАЕТ

Miss Marple Tells a Story

Не знаю, говорила я вам или нет, дорогие мои друзья, – тебе, Реймонд, и тебе, Джоанна, – о том довольно занятном дельце, которому теперь, однако, уже несколько лет.

Мне совсем не хочется показаться тщеславной, вовсе нет, – конечно, я понимаю, что по сравнению с вами, молодежью, я далеко не так уж умна – ведь ты, Реймонд, пишешь чрезвычайно современные книжки, причем в основном о довольно неприятных молодых людях, а ты, Джоанна, пишешь совершенно замечательные картины с квадратными людьми со смешными выпуклостями – очень умно с твоей стороны, милая, но, как всегда говорит Реймонд (разумеется, вполне добродушно, потому что душа у него самая добрая, которую только можно найти у племянника), я безнадежно устарела, ну прямо живой экспонат из эпохи королевы Виктории.

У меня, например, вызывают восхищение работы таких художников, как мистер Альма-Тадема и мистер Фредерик Лейтон, тогда как вам, я уверена, они кажутся старым хламом, так сказать, vieux jeu[2], как говорят французы. Но позвольте-ка, дайте вспомнить, к чему это я говорила? Ах да, к тому, что я не хочу показаться тщеславной...