Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Значит, загипнотизированные работают, как передовой десант, и в двадцать часов пошлют настоящим пришельцам сигнал: плацдарм захвачен.

«Эти прямо дрожали, когда говорили о телескопе», — думал Степан. Угол третий зарычал и напомнил Пятиугольнику двести о каком-то «распылителе». Когда Пятиугольник сказал: «Экономим горючее, не берем своего наводчика», гитарист так и рявкнул... Они и Щекино выбрали из-за телескопа. «Ладно. Я вам покажу телескоп...»

Добродушная тетка с цыплятами, орущими в корзине, наклонилась к Степану и спросила:

— Девочка, ты тифом болела? — Он промолчал, а она громко заохала: — Да я бы такую мать послала рыбу чистить, а не дитев воспитывать!.

Кто-то засмеялся и спросил, почему рыбу чистить, а тетка кудахтала, что девчушечка стриженая, бледная и бормочет невпопад, а рыбу чистить — не детей воспитывать. Оказывается, Малгосин платочек валялся на полу, и тетка с цыплятами завязала его на Степке «по-модному», под подбородком — едва не задушила.

— Вертолет, вертолет! — крикнул кто-то.

Правда! С юга, от района, тарахтела зеленая стрекоза, и Степка едва не вывалился из грузовика, который замедлил ход, чтобы водитель и все пассажиры могли полюбоваться.

— У-ру-ру! — закричал Степан. — Вертолет, военный! Значит, добрались доктор с Алехой, и будет теперь порядок!

Он забыл, что через Березовое они едва-едва спустя полчаса могли прибыть в райцентр, и орал «у-ру-ру!», пока вертолет садился на совхозный выгон, раздувая пучки прошлогодней вики. Только он сел, из ближнего перелеска вывернулся горсоветовский «газик» и подкатил вплотную к вертолету, под медленно вращающийся винт.

Было видно, как трепещет брезентовая крыша «газика» — Степкин грузовик проезжал совсем близко от места посадки.

Из пузатой кабины выбрались двое — военный и гражданский. Двое местных встречали их в промежутке между машинами. Степка не рассмотрел встречающих — мешал кузов автомобиля.

Приезжих он видел хорошо: майор, затянутый «в рюмку», с крупным, красивым лицом, а гражданский — невысокий, в приметной блестящей седине, приметном темно-сером костюме и с начальственной постановкой головы.

Все налюбовались встречей, грузовик загудел, и в пятидесятый раз за этот нескончаемый день Степан увидел проклятый жест — двумя руками за сердце разом: два человека, четыре руки...

Он забился в свой угол. Два человека, еще два. Вдруг стало безнадежно-отчаянно. Так ловко, так спокойно это проделывалось. Они брали нас без выстрела.