Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Да и заказов из министерства авиации они не получат. Тебе придется им помочь в этом.

— Разве вы направите меня обратно?

— Да. Именно на эту отчаянную диверсию.

Павел порывисто встал и отошел к окну. Упершись лбом в оконную раму, он глухо проговорил:

— Я не был в России восемь лет... Я не видел родного лица восемь лет... Пошлите меня лучше на фронт. Я хочу убивать их, а не играть в друзей. Я устал, черт побери!

Некоторое время Зяблов молча смотрел в спину Павла, давая ему выговориться. Но Павел смолк, и тогда Зяблов жестко произнес:

—Хорошо.

.. Я дам тебе отпуск. Ты останешься работать в управлении... Хорошо... В конце концов, ты заслужил это! — Владимир Николаевич поднялся и заходил по кабинету. — Я не буду говорить банальные слова о том, что иной раз один такой, как ты, стоит целых дивизий. Ты уйдешь... Ты не полетишь обратно в Германию... Но ведь там остались не только враги, но и друзья. Они борются. Они хотят победить. Нам придется восстанавливать все связи заново. Без уверенности в успех.

Без надежды на успех! Если этот самый «Альбатрос» войдет в серию, он отдалит день нашей победы!.. Подожди, не перебивай! Идет страшная война, которая не снилась ни одному поколению. И если «Альбатрос» ее затянет хоть на день — он убьет тысячи тысяч людей. Людей, Павел!

Зяблов остановился рядом и сжал локоть Павла.

— Нам не нужен фашистский «Альбатрос». Мы делаем машину, повторяю, во сто крат лучше, надежней, смертоносней... Но если тебе удастся разнести в пыль опытный образец «Альбатроса», работа над этим фашистским реактивным выродком надолго задержится, если не прекратится вообще.

Закрыть «Альбатросу» дорогу к небу, к новым жертвам, приблизить час нашей победы. Вот смысл всего, что должен был ты сделать.

— Я не школьник, Владимир Николаевич, — тихо, но упрямо проговорил Павел.

— Слушай меня внимательно. Твой «Альбатрос»...

— Мой?

— Твой «Альбатрос», рядом с которым ты сидишь, мы ссадим с неба и без твоей помощи. Но нам рано сворачивать в сторону. Ох, как рано!

Зяблов вздохнул и опустился в кресло.

В окно бил холодный утренний свет. Он огорчал и чем-то тревожил. Может быть, тем, что невысоко в небе висели серебряные от инея аэростаты или стекла были заклеены крест-накрест, и все это напоминало о том, что идет война и надо долго еще идти по ней до победы. Каких бы мук, сил и потерь это ни стоило.

Павел повернулся к Владимиру Николаевичу.

— Когда?

— Что «когда»? — переспросил Зяблов, сделав вид, что не понял.