Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Зяблов быстро подошел к нему и обнял:

— Здравствуй, Павлушка!

— Здравствуйте... Здравствуйте, — снова повторил Мартынов, удивившись, как нежно звучит это обыкновенное русское слово. — Кто думал, где мы встретимся...

Он почувствовал, что язык стал каким-то непослушным и твердым, как-то странно прозвучали его слова. Будто он вообще был немым и только сейчас обрел дар речи. Звук «л» соскальзывал, «г» получалось как горловое, твердое «х».

— Акцент у тебя сильный, — огорчившись, произнес Зяблов.

— Я боялся, что за русского не признают, когда вернусь домой.

"Зяблов на столе расстелил газету, достал из шкафчика бутылку водки, колбасу, соленый огурец и полбуханки ржаного хлеба.

— Ты раздевайся, покажись, — сказал он, рассекая огурец на дольки.

Павел сбросил полушубок и, улыбаясь, подошел к столу.

Зяблов взял с тумбочки стакан, поискал второй — не нашел, снял с кувшина крышку: «Мне, старику, и этой хватит», и разлил водку.

— Ну, Павел, как говорят, — за встречу!

Водка обожгла горло. Павел закашлялся, пытаясь поддеть ножом пластинку огурца.

— Что, крепка? — обрадованно воскликнул Зяблов.

Горячая волна захлестнула грудь, В этот момент от Павла умчались все, с кем он встречался, — и Зандлер, и Зейц, и Вайдеман, и Коссовски, и Мессершмитт. Они как будто существовали отдельно, призраками на другой планете, на чужой земле. Сейчас был только старый-престарый друг, бывший наставник по спецшколе Зяблов.

— Скажите, «фоккер» добыли все-таки? — спросил Павел.

— Добыли, — кивнул Зяблов.

— Бросили батальон Ларюшина в бой. Оттеснили фашиста, уволокли самолет на тягаче. А вот летчик успел все же скрыться.

— Из-за этого «фоккера» погибла чудесная радистка Ютта, — нахмурился Павел.

— Как это произошло? — спросил Зяблов.

— Вы потребовали срочно передать данные об этом истребителе... Мы рискнули, и... немцы засекли рацию. Коссовски ее раскрыл.

Зяблов подал бланк радиограммы, последней Юттиной радиограммы... Павел взял бланк и свое донесение. Буквы перед глазами стали раздваиваться.

Радист, принимающий эту телеграмму, в конце поставил знак «неразборчиво». Что произошло дальше, знал только Павел. Дальше ворвался Коссовски. Ютта схватила гранату и швырнула ее на пол... И Павел ничего не мог поделать. Когда забушевал огонь, он, якобы помогая пожарникам, лишь сжег уцелевшие клочки телеграммы и кода.

Зяблов, думая о чем-то своем, собрал в газету остатки еды и спрятал пакет в стол. Потом он достал из сейфа толстую папку с надписью «Март».