Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Он знал это не потому, что пересчитал все карты в колоде, а потому что это была единственная карта, которая ни разу не открылась, когда он играл в «монте»[49]. Его беспокоило: неужели что-то могло попасть в Междумир не в полном комплекте? Но ещё больше его волновало то, что пропавший валет был одноглазым. В колоде таких одноглазых валетов всего два: валет пик и валет червей. Он забыл, почему эта утрата так ужасала его, помнил лишь, что вся суть игры заключалась в том, чтобы найти этих валетов. Каждый раз при открывании карты его охватывал страх.

И каждый раз страх переходил в ужас, когда открывался валет червей и на него искоса взирал его единственный злющий глаз. А потом ужас сменялся облегчением, когда он вновь перемешивал колоду, — лишь для того чтобы опять приняться за ту же игру и снова искать жуткую карту.

Другим послесветам он был теперь известен как Монти — по названию карточной игры, в которую непрерывно играл сам с собой, никому никогда не позволяя выбрать карту. Хотя многие ребята и знали его настоящее имя, они предпочитали называть его Монти, потому что в отличие от Милоса Монти никому не надоедал и не мозолил глаза.

Вот почему когда Мэри призвала Милоса, он отреагировал не сразу. Посланцу пришлось похлопать его по плечу, только тогда Милос оторвался от карт и пошёл вслед за ним туда, где ждала его Мэри.

* * *— Милос, вот и ты! — поприветствовала его Мэри. Он улыбнулся: а, ну да, так его когда-то звали.

— Я к вашим услугам, мисс Мэри, — сказал он и сделал ей предложение, которого не делал никогда и никому: — Я сдам вам три карты, и вы попробуете найти одноглазого валета, да?

— Не сейчас, Милос, — мягко ответила она.

— Лучше сделай для меня кое-что другое.

Она наклонилась и поцеловала его с такой теплотой и любовью, что он сразу вспомнил, что испытывает к ней пылкие чувства, вспомнил, сколько полезного он сделал ради этой девушки и сколько ещё в состоянии сделать. Поцелуй Мэри вызвал к жизни целый ряд воспоминаний, выплывших из плотного облака, окутывавшего его мозг.

Она прижалась щекой к его щеке и шепнула ему на ухо:

— Мне очень хотелось бы, чтобы ты коснулся шрамодуха, Милос.

Она указала глазами на простёртого на земле всего в нескольких футах от них человека. Милосу в то же мгновение стало ясно, что вот он, тот самый одноглазый валет, который и пугал его, и манил!

— Мне нужно, чтобы ты коснулся его, Милос... и разбудил спящих скинджекеров.

Его глаза, устремлённые на Мэри, налились слезами.