Среди детворы ходил устойчивый слух, будто тарантулы могут прыгать на несколько метров, поэтому принимались меры предосторожности — вода наливалась постепенно, а нора после очередного залива внимательно осматривалась. Тарантул появлялся всегда неожиданно: из темноты внезапно показывались несколько паучьих лап. В этот момент большинство пауколовов разбегались с криками ужаса, каждый боялся, что паук прыгнет именно на него. Но несчастный тарантул, будучи ночным животным, никогда ни на кого не прыгал, а просто был потрясен внезапной облавой.
Дело техники — взять его двумя веточками и переместить в банку. Помимо паучьей прыгучести мы верили в то, что если в банке окажутся несколько пауков, то они устроят между собой битву, а если кинуть паука в воду, то он по ней спокойно побежит аки посуху. Несмотря на то, что пауки никогда не дрались, а при помещении в воду тонули, легенды эти передавались из поколения в поколение.
Еще мы любили лазить по помойкам. Зимой некоторые недобросовестные жители, дома которых располагались близко от берега, выносили мусор и сваливали его на склон.
Мусор этот весной был доступен для осмотра, чем мы и пользовались. Но мы инспектировали помойки не просто так. Мы искали пробки (на самом деле под «пробками» подразумевались различные крышки). В «пробки» тогда играли все и везде. Смысл игры состоял в том, чтобы бросить свою пробку и, в зависимости от того, как она встанет — резьбой вверх или вниз, нанести ею определенное количество ударов по пробке соперника, после чего она становилась твоей.
Пробки были разной ценности. Самые дешевые, от тюбиков зубной пасты, назывались «три на четыре»; если такая пробка вставала резьбой вверх, это позволяло ударить четыре раза, а если резьбой вниз — три. Пробки от мужского одеколона типа «Шипр» именовались «пять на шесть», от женских духов типа «Красная Москва» — «десять на двенадцать». Но самые крупные пробки были круглые, золотистые, от каких-то женских духов, они встречались очень редко и стоили «сто на двести».
В поисках именно таких пробок мы и обшаривали помойки. Некоторые мальчишки носили с собой пакет, чтобы потом с важным видом положить в него добычу».
Я поймал себя на мысли о том, что мне интересно слушать рассказ доктора. В моем городском детстве ничего подобного не было. Конечно, мальчишки — всегда мальчишки, и я не походил на идеального ребенка, хулиганил, гулял на стройках, но никогда не жил в таком единении с природой.
