Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Со спины выглядит как семиклассник. Доходяга! Да такого бы кошка насмерть зацарапала! А он вот взял и снасильничал бабу…

Леха и Макарона драпали через парму, как два медвежонка, у которых только что подстрелили мамашу. Все равно куда, лишь бы побыстрее и подальше. Следом за ними увязалась белая лайка Фикса, обитавшая на зоне около пищеблока и, когда становилось скучно, провожавшая колонну мужиков на делянку.

– Стой! Стреляю! – гаркнул прямо над ухом Косяка Егорша.

Двое «медвежат» так и застыли на месте. Макарона даже поднял вверх руки.

Егорша удовлетворенно хмыкнул и продолжал:

– Лечь! Ноги раздвинуть, руки за голову! – И, дождавшись, когда оба паренька улягутся на мокрый мох, буркнул: – Мальчишки. – И выбрался из засады. – Подымайтесь, щенки! Отбой воздушной тревоги!

Так их стало четверо. И лайка Фикса.

Ведомые Косяком, они пробирались через парму всю ночь, стремясь уйти подальше от зоны, в районе которой мусора уже, наверное, подняли конкретный шухер и шарятся по округе с собачками.

Утром устроили короткий привал и затем снова ломились через сузем. С подведенными от голода животами. С подходящей к концу курехой. Усталые и злые…"

"Днем был второй привал. Более затяжной и более существенный, чем первый. Косяк и Леха Лиса нарезали лапника и четверо беглых зеков соорудили под елью лежанку, на которой все и устроились, тесно прижавшись друг к другу, чтобы хоть как-то бороться с пробирающим до костей холодом промозглого осеннего дня. И каждый из четверых, пытаясь хоть ненадолго заснуть, ломал себе голову, пытаясь найти ответ на вопрос: «А зачем вообще им нужны все эти лишения – голод, дубак, мошка, отсутствие курева? Марш-бросок, наконец, на полета километров по ночному сузему… В натуре, какого хера им все это нужно?! Только затем, чтобы хоть ненадолго ощутить себя свободными, вольными идти куда угодно людьми? А потом снова вернуться на зону и с отбитыми почками угодить на пятнадцать суток в кичман с последующим переводом в БУР? Стоит ли игра свеч?»

Должно быть, стоила, потому что никто даже не заикнулся о том, чтобы возвращаться назад.

Впрочем, к парме и ко всем трудностям, связанным с пребыванием в ней, трое из четверых были привычны. О Косяке, проработавшем в лесничестве двадцать лет, нечего и говорить. Макарона же всю жизнь прожил в большом поселке Усть-Нем на берегу Вычегды и совсем не понаслышке знал, что такое рыбалка и утиная охота. До посадки он прошел через парму не одну сотню верст.