Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

– И бросила многозначительный взгляд на клизму, припрятанную в дальнем углу тележки: мол, посуда, конечно, посудой, но у меня припасено и еще кое-что, если вас, больной, не приведи Господь, крепит!

Глава 5

УРАЛЬСКИЙ ЦИРЮЛЬНИК"

"Вот так, с кала, и началась подготовка к превращению меня из Константина Александровича Разина в Дениса Аркадьевича Сельцова…

Была кровь из пальца и кровь из вены. Томография и рентген. Тщательнейшее обследование терапевтом и невропатологом, дерматологом и хирургом. Тесты на ВИЧ и гепатит С.

Миллионы вопросов, на которые даже я, врач, от и до знающий свой организм, порой не знал, что ответить… В результате у меня создалось впечатление, что в этой клинике врачей гораздо больше, чем пациентов, и персонал, просто не зная, чем занять себя в рабочее время, готов от служебного рвения разорвать меня на части.

– Мне пункцию здесь хоть делать не будут? – к вечеру не выдержал я, наткнувшись в коридоре на Александра Соломоновича. – Не представлял, что перед элементарной операцией необходимо такое обследование.

«Художник-портретист» ангельским взором уставился мне в глаза, двумя пальчиками аккуратно взял меня за пуговицу на пижаме, помолчал, словно обдумывая ответ на сложнейший вопрос, и наконец выдал:

– Нет, Михаил Михайлович, вы заблуждаетесь. Операция совсем непростая… Позвольте. – Он забрал у постоянно приставленной ко мне медсестры Тани мою историю болезни, распухшую за сегодняшний день до невероятных размеров. – Танюша, идите в сестринскую, выпейте чаю.

А вас, Михаил Михайлович, попрошу со мной.

Он проводил меня к себе в кабинет, небольшой по размеру, но столь же шикарно обставленный, как и вся клиника. Указал на одно из уютных кресел, расставленных вокруг журнального столика.

– Присаживайтесь, пожалуйста. – А сам устроился напротив меня. – Вы полистайте пока журнальчик, а я тем временем почитаю вот это. – И он углубился в изучение истории моей болезни.

Так в полном молчании мы провели не менее часа, и счастье этого маленького эскулапика в том, что после издевательств его персонала у меня не осталось сил, чтобы рыпаться и возмущаться.

Я предпочел мягкое кресло и свежую прессу.

Но вот наконец Александр Соломонович отложил в сторону историю болезни и вперил в меня еще один ангельский взор.

– Михаил Михайлович, – пропел он. – Оперировать вас буду я. Через три дня, когда получим последние результаты анализов. Но я совершенно уверен в том, что они у меня беспокойства не вызовут.