Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Пусть говорит всё, что хочет, убеждает самого себя в случайности происшедшего, капает на мозги следователю и адвокату. Показания свидетелей, следы на месте происшествия, капли крови на одежде — от камеры ему не отвертеться. По поводу того, во сколько лет следует оценить его «подвиг», твёрдого мнения у Волгина не было. Тюрьма не сделает Софронова лучше, но и оставлять его на свободе нельзя. Сегодня под руку подвернулся Никита, завтра крутой Дмитрий наваляет кому-нибудь, кто не даст закурить или наступит в автобусе на ногу.

Может, конечно, и не случится такого, и до финиша жизни Софронов доживёт смиренно и тихо, но ставить эксперименты «будет — не будет, убьёт — не убьёт» на живых людях нельзя. Будем считать, что кредит доверия, выданный обществом, Софрон в значительной степени исчерпал.

— Я так и думал, что Лаки меня заложит. Когда в машине песню услышал — прямо током ударило!

— А ты что, вор?

— Нет."

"— Так и она не наш осведомитель.

— Мне просто не повезло. Могло ведь получиться наоборот, правда? Мог ведь и Никита меня так ударить, что это я сейчас лежал бы в морге… Я вам про Лаки одну вещь расскажу.

Я расскажу, а вы поступите, как нужно. Только закурить сперва дайте, мои кончились, а эти, — Софронов кивнул на тонкую пачку «вирджинии», оставленную Ритой на столе, — для меня слишком слабые.

Волгин протянул коробку «житана» — за последнее время он пристрастился к французским сигаретам, благо деньги, заработанные в течение трёхгодичного пребывания «на гражданке», позволяли баловать себя крепким табаком с ароматом Парижа.

— Большое спасибо.

Софронов сделал несколько глубоких затяжек, одновременно с каждой из них бросая на оперативника короткий оценивающий взгляд и опуская глаза, когда выдыхал дым. Пальцы, удерживающие сигарету, заметно дрожали.

— У Лаки в прошлом году убили отца. Вы, наверное, слыхали об этом?

Волгин неопределённо пожал плечами. Едва Дмитрий упомянул про «одну вещь», с которой следует поступить по своему усмотрению, как Сергей понял, о чём пойдёт речь.

Сейчас начнёт топить экс-подругу, оперировать домыслами и непроверенными фактами, апеллировать к слухам, многократно завышая их достоверность. Что им движет? Простая злость, обусловленная «предательством» девчонки? Или расчёт, желание поторговаться со следствием в надежде на уступки и послабления? В пробудившуюся гражданскую совесть Софрона Волгин не верил.

— Должны были слышать. Это ведь где-то рядом случилось…

— Было дело.