Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Я словно опять ощущала чёрную дыру, разрастающуюся в сердце, как будто я сказала ему про конец, и он всё, тут же разлюбил. Совсем разлюбил. И часто ночами я тряслась в невозможности услышать его или увидеть. Нет, Макар не был мудаком. Он исправно звонил и задавал стандартные вопросы: «Как ты себя чувствуешь? Привезти лекарства? Из больницы не звонили, когда приём?». И это было так обидно, словно он исполнял какую-то повинность. Только и всего, а не потому, что любил.

И мне хотелось самой его набрать и кричать, кричать, кричать, что мне больно даже без него.

Даже когда он сделал, что я хотела, — ушёл, мне всё равно по-прежнему больно. Но я терпела. Ложилась спать в кровать и долго гладила ладонями живот и, наверно, от ощущения того, что не одна, начинала говорить.

— Ты же понимаешь, что мама и папа тебя любят сильнее всего? Правда, понимаешь?

— А хочешь, когда тебе исполнится годик, мы уедем туда, где тепло?

Я вытирала какие-то странные слёзы, что просто водой стекали по лицу.

— Папа у тебя самый лучший, знаешь? — на этих словах мои руки замирали, и я прислушивалась к себе, как будто бы малыш мог подтвердить это. — Он знаешь какой сильный? Он ещё самый смелый у нас. Невероятно смелый и сильный! И ты таким станешь. А папа умеет подавать пример.

Голос срывался, и я переворачивалась на бок, обнимала себя руками и качалась словно в колыбели, чтобы уснуть. Сны приходили душные, какие-то всё с осколками воспоминаний.

— С тобой всё в порядке? — холодно уточнял в воспоминаниях Макар в самое первое посещение специалиста по беременности.

Я вышла тогда от доктора со странной смесью чувств, что нас уберегли, но и дали сложное задание.

— Со мной всё хорошо, — выдыхала я, и Макар, порывисто притягивая к себе, обнимал и утыкался носом мне в волосы.

— Значит, я виноват? — я как-то никогда не задумывалась, что на всём нашем пути к ребёнку Макар никогда не включал ""реального мужика"", а спокойно шёл и сдавал анализы, искал причину в себе.

— Нет, — я упиралась ладонями ему в грудь, чтобы видеть его глаза. — Ты не понял. У нас вообще всё хорошо. У нас нет проблем. Доктор говорит, надо стараться. Если не будет получаться, то надо выслеживать овуляцию…

И мы выслеживали, но всё шло наперекосяк. Я просила Макара не ездить больше со мной, потому что каждое его ожидание тоже больно резало меня. Он хотел найти ответы, а я их не могла дать. И, выходя от врачей, я не могла видеть молчаливый вопрос.