Народ-то, в принципе, знаком с технологией производства и понимает, что проблема отходов – весьма щекотливая. Многие подозревают, что отходы уничтожаются в обход закона, но, кажется, всем это по барабану. Зарплаты на заводе хорошие, и каждый боится потерять свое место. Лишаться заработка ради жителей какого-то занюханного Наката – да на фиг он сдался!
– Так, понятно, – жестяным голосом сказал Гуров. – И все-таки в какое конкретное место вывозят отходы? Твой Вася тебе этого не поведал?
– Вася этого не знает, – ответил Крячко.
– Я же говорю, судьба отходов никого особо не волнует – главное, что не у себя под носом. Но Вася сообщил мне весьма конкретные вещи – второй вторник, часов восемь-девять вечера, десяток тяжелых трейлеров. Машины бывают разные, но, как правило, это платформы, покрываемые сверху брезентом. При каждой машине охранник – думаю, из тех, с деревянной головой… То есть, если пристроиться к их колонне, можно свободно получить по тыкве – да так, что потом, кроме «мама», ничего умного сказать не сможешь…
– А мы не будем пристраиваться ни к чьей колонне, – сказал вдруг повеселевший Гуров.
– В конце концов, это не наше с тобой дело. У нас конкретное задание – расследовать причины смерти Подгайского. Все эти отходы и колонны – для нас не более чем сопутствующие обстоятельства. Пусть ими экологическая полиция занимается. Без крайней нужды мы туда соваться не станем. Но ты, Стас, хорошо поработал – свои горячие, но несправедливые слова беру пока обратно. Пожалуй, еще десять тысяч ведер – и золотой ключик будет у нас в кармане! Пока ты ездил, тут такое творилось! Сейчас думаю пойти на почту – свяжусь с генералом.
Пусть там наверху нажмут на Светлозорскую прокуратуру. Теперь совершенно ясно, что следствие по делу Подгайского проведено спустя рукава, а сегодня один из местных ментов пристрелил моего главного свидетеля, и я не могу допустить, чтобы это дело тоже спустили на тормозах.
Гуров рассказал другу обо всех перипетиях сегодняшнего дня. С Крячко сразу слетела его напускная веселость – слушая, он то и дело пораженно качал головой, а под конец сказал:"
"– Это, Лева, просто Сицилия какая-то! И цыгана неспроста убили! Уверен на сто процентов – ему таким образом рот закрыли.
С полной гарантией, как говорится… А этот Заварзин, опер бывший – как думаешь, у него тут тоже рыльце в пушку?
– Я не удивлюсь, – хмуро сказал Гуров. – Слишком велеречив и хитер. Но пока у меня нет против него никаких фактов. Одна личная неприязнь.
