Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Через полчаса рота должна стоять в походном порядке, — приказал Березин.

— Ясно, — буркнул ротный.

— Обеспечишь прикрытие, потом снимешь дозор, — Андрей помолчал. — А пленных в расход! Сейчас же! Срочно! — Он поискал глазами Дерябко, обнаружил его рядом с собой. — Готовь пулемет! — процедил сквозь зубы.

Ковшов набычился, глянул в землю.

— Андрей, не марай рук.

— Зачитаешь приговор, — Березин подал ему бумагу. — Там все сказано.

— Я? — спросил ротный. — Мне?!

— Тебе.

Ковшов какое-то время смотрел на маленький листок, трепыхавшийся в руке Андрея, затем отвел свои руки назад, мотнул головой.

— Это приказ! — крикнул Андрей. — Хватит играть в «Стеньку Разина»! — И, отвернувшись в сторону, добавил, понизив голос: — Я не могу простить… Не хочу… Они людей заживо жгли. Не прощу. Не имею права.

— А ты кто, господь бог, что ли? — с угрозой и вызовом спросил ротный. — Или верховный судья? Зачем их стрелять? Они безоружные!

Андрей схватил его за ремни портупеи, притянул к себе.

— А ты что, не стрелял в безоружных? Не стрелял?!

— Стрелял, — признался Ковшов.

— Но больше рука не подымается… Не могу. Я человек, Андрей, и не хочу карать, хватит. Миловать пора. Если всем карать — кто миловать будет? Мы же так-то весь народ изведем, под корень…

— Вон как ты заговорил! — Андрей расстегнул, раздергал воротник полушубка. — А ты помнишь «эшелон смерти»? Головни в гробах помнишь?!

— Я все помню, Андрей, — вдруг заторопился Ковшов. — Но ты послушай меня… Давно хотел сказать, послушай… Они ж комиссаров пожгли, краскомов… А мы ведь знаем, на что идем.

Знаем! Дак зачем же вот этих-то в расход? Ведь не они же жгли! Другие! За что же их-то?.. Если нас, — он постучал кулаком в грудь, — на огонь поведут — мы терпеть должны. Терпеть. Андрей! А то месть получается! Вы наших девять, а мы ваших сорок! Мы ведь на себе крест поставили, когда за народное дело воевать пошли. Погибнем, дак чего? Вроде как уже вне закона. Я так думаю. Чего же мы за свои жизни убивать будем? Давай помилуем, а?

— Они же враги народа! — возмутился Андрей.

— Они же не успокоятся! Вот приговор! — он подал бумагу. — Выполняй приказ!

Ковшов глянул на командира, на его протянутую руку, помотал головой и снял шапку.

— Тогда все, — сказал он. — Тогда я отвоевался.

Бросил шапку на снег, начал стягивать с себя мерзлые, гремящие ремни. Снял, швырнул все к ногам Андрея.

— Не могу я больше. Не могу. Вот уж и животина друг дружку давит…

— Это дезертирство! — отрезал Андрей.