Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

»"

"Услышав, как хлопнула дверь парадной, Фаина с неожиданной для ее полноты скоростью бросилась в спальню девочек и вытащила из Асиной тумбочки альбом в вишневом бархатном переплете, – Лиля так и не завела альбома для стихов Мэтра, а Ася завела. Большую часть стихов записала в альбом Ася, но кое-что было вписано рукой самого Мэтра. Эти девчонки совсем не знают жизни, а если вдруг – обыск? И найдут это, его рукой написанное?! Кто же позаботится о девочках, кроме их матери...

Торопясь и прислушиваясь к шагам на лестнице, Фаина сожгла альбом на кухне, в медном тазу, выдирая по листу и тяжело вздыхая над каждым листом от бьющего в нос запаха дыма.

Кое-что она прочитала, пожала плечами – про любовь, опять про любовь... Ф-фу, все сожгла, вот только бархатную обложку в тазу не сжечь – слишком плотная.... Фаина засунула обложку под кастрюлю и принялась разгонять рукой дым.

...В тюремном окошке сказали, что сегодня передачу не примут, не нужно, и они прибежали со своим яблочным пирогом домой растерянные и встревоженные: что значит «не нужно»? Отобрали «Илиаду», не разрешают передачу.

Фаина поджала губы, – добегаетесь, Мирон Давидович покачал головой и пробормотал свое любимое: «Мы никаких политических убеждений не имеем...», а Леничка, не вступая ни в какие обсуждения, убежал, крикнув из прихожей: «Я к Чину... Буду ждать, сколько понадобится, не уйду, не дождавшись...».

Чином они называли чекиста, не так давно поселившегося в их подъезде, на этаж выше.

С чекистом никто из семьи знаком не был, но изредка все же встречались на лестнице или около дома и раскланивались. Знали, что фамилия Чина Якобсон, зовут его Леонид Михайлович, но называли его между собой просто Чин, без имени.

– Я к Чину... – передразнил Леничку Мирон Давидович и недовольно пробормотал: – Не к добру это, связываться с такими людьми... это мы просто хотим иметь свой кусок хлеба, а им нужна революция, им нужны аресты...

– Таким порядочным людям, как вы, и должна принадлежать власть, – неожиданно серьезно сказала Лиля.

Фаина польщенно улыбнулась.

– Никогда он не возьмет власть в свои руки, слишком он у меня мирный... – с сожалением отозвалась она, словно власть предлагалась Мирону Давидовичу Левинсону прямо сейчас, в гостиной на Надеждинской. И добавила свое любимое: – Плохо дело...

– Да, хорошего мало, – послушно откликнулся Мирон Давидович.

Лиля вошла на кухню со словами «У нас что-то горело?».