Давно уже ходили слухи, что наши ученые изобрели какой-то бинокль, в который можно ночью видеть как днем, но опытные образцы пока что засекречены, и никто их собственными глазами не видел. Раньше бы им озаботиться, профессорам с доцентами…
Они теперь двигались еще медленнее, километров десять в час. Разведку, конечно, не пускали – у них не нашлось ни мотоциклов, ни легких машин, а посылать бронетранспортер – нашумит, привлечет внимание часовых, если в городе есть противник. Тоже не первый год воевали, гады, дело знали туго…
И вдруг колонна остановилась.
Судя по шкале на одном из окуляров, до нее было чуть меньше километра. По своей оптимистической привычке всегда предполагать самое худшее, я подумал: они нас заметили. У полной луны не могло быть ни политических симпатий, ни антипатий, она равнодушно помогала как нам, так и им. Не могло так быть, чтобы у них не оказалось ни одного бинокля, и кто-то глазастый вполне мог с такого расстояния нас высмотреть. Мои четыре орудия стояли в тени крайних домов, но все же на открытой огневой позиции, и залегшая справа и слева пехотная рота с двумя «максимами» не окапывалась – не хватило бы времени.
Могли рассмотреть и колонны грузовиков с пехотой, мои бронетранспортеры, разместившиеся в выходящих на автобан улочках, пусть и не у самых крайних домов. И сейчас, к бабке не ходи, кто-то, кто у них самый старший, лихорадочно принимает решение…
Ну в конце концов мы их не собирались подпускать на расстояние броска гранаты – не сорок первый год.
И парламентеров посылать не собирались – знали, как лихо палят по ним «ваффены». И вообще, у меня было изрядное превосходство и в живой силе, и в технике, и я намеревался его использовать на всю катушку, чтобы как можно быстрее покончить с этими «цыганами», которых никто не просил шляться по нашим тылам…
А потому я спокойно сказал старшему лейтенанту Кардашову, моему главному «богу войны»:
– Начали!
Ну а уж он подал уставную команду во всю глотку:
– Батарея, беглый огонь!"
"И грянули мои семидесятишестимиллиметровочки, поливая колонну осколочно-фугасными снарядами, так что душа радовалась.
Грохот залепил уши, но я еще успел расслышать, как в ближайших домах за нашими спинами со звоном вылетают стекла. Там, впереди, на автобане блистали разрывы, на миг выхватывая из темноты то пятнистый бок бронетранспортера, то сигающие через борт фигуры, то «Хорьх» с разбитым вдребезги ветровым стеклом.
