Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Зато среди бела дня подвергся нападению каких-то ирландских бандитов, в бессознательном состоянии попал на больничную койку, где вполне благополучно и пришел в себя – только лишь для того, чтобы узнать о большом пожаре в своей лаборатории и квартире. Наглые и возмутительные происки нечистоплотных конкурентов!!! Изобретатель уже даже знал, на кого именно думать – конечно же на тех, с кем он судился касательно патентных прав. Ничего, они еще пожалеют о своей грязной игре! Потому что его разум остался чист, да и здоровье обещало поправиться.

Со временем. И вообще, сгорели только материальные ценности, а близкие люди не пострадали – и значит, он все восстановит. Опять же со временем.

Чарльз Парсонс еще не знал, как сильно ему повезло. Потому что примерно в это же время прямо на пороге своего дома какими-то люмпенами[78] был убит немецкий философ, ближайший друг, единомышленник и соавтор самого Карла Маркса, по имени Фридрих Энгельс. Клинок, оборвавший его жизнь, был обычным кухонным ножом, вдобавок убийцы основательно пограбили его имущество – и вдвое больше просто испортили.

Вот эта смерть наделала много шума в узких партийных кругах – главным образом потому, что все недоумевали, как мог угнетаемый пролетариат поднять руку на своего просветителя, благодетеля и некоторым образом даже вождя. Склоки, изобличительные статьи, недоумение полиции, требования всенепременно найти и покарать – и, разумеется, клятвенные обещания подхватить упавшее знамя единственно верного учения.

Кто бы знал, как расстроился в свое время отставной унтер пограничной стражи Долгин, поняв, что ему ну никак не светит навестить автора «Капитала» по причине его отсутствия среди живых! И как радовался, узнав, что хотя бы Энгельс дождется его визита. Более того, он буквально выцыганил у своего друга твердое обещание – в том, что по «вождям мирового пролетариата» будет работать только и исключительно он. Потому что уж очень близко к сердцу принял Григорий перспективу проигрыша в двух войнах, с последующей революцией и Гражданской войной – с особенной болезненностью переживая судьбу оренбургского казачества.

И будь его воля, всех пламенных и не очень революционеров ждала бы нелегкая и ОЧЕНЬ долгая смерть…

– Ничего, подстрелит пару-тройку аргентинских олигархов, немного успокоится. М-да. Как страшно жить!

За пределами Российской империи. А вот в ней – совсем наоборот, обстановка потихонечку улучшалась.