Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

А тот вдруг улыбнулся, осторожно взял мою разом ослабевшую руку и, поцеловав кончики пальцев, надел кольцо на безымянный.

И мир резко, разом вспыхнул красками!

Мой резерв в мгновение ока заполнился силой. Полностью, до последней капли, как никогда в жизни до этого!

Адам не солгал. Этот безумно дорогой, безумно редкий, невозможный артефакт действительно был создан для меня. От осознания этого во мне всколыхнулась целая буря чувств.

– Почему ты не сказал об этом сразу? – прошептала я. – Зачем надо было все это скрывать?

– Потому что твоя кровь в момент передачи артефакту должна была быть свободна от лишних эмоций, – прозвучало в ответ.

– Скажи я раньше, ты испытывала бы как минимум благодарность, и артефакт был бы привязан и ко мне как к создателю. А я хотел, чтобы он отдавал силу только тебе. Полностью. Потому что я люблю тебя. Я очень тебя люблю."

"И я видела, что это действительно так. Чувствовала в его ауре. Читала во взгляде то, что Адам до этого момента так тщательно скрывал.

А потом… потом почему-то стало трудно дышать и в глазах появилось что-то влажное, и…

– Лена, милая, только не плачь. Я хотел все рассказать тебе сегодня, за завтраком. Не хотел пугать, слова подбирал… Ну не плачь, родная, не надо…

Тихий шепот и обнимающие меня сильные, горячие руки. Его руки.

Глубокий вздох и целующие меня нежные, ласкающие, собирающие слезы губы. Его губы.

Губы, которым я не могла не ответить. Потому что любовь бывает разной: с дружбой, увлечением, привязанностью, нежностью, страстью и всевозможными комбинациями этих чувств.

И Адам сделал все, чтобы по отношению к нему я испытала их все.

Милена Завойчинская

Попалась, птичка!

– Ксюнь, ты понимаешь, о чем просишь? – обреченно уставилась я на дорогую подругу.

– Карин, ну тебе жалко, что ли? – проныла она.

Этот бессмысленный разговор длился уже минут пятнадцать. Ксюшка уговаривала меня пойти с ней на свидание с одним из первых красавцев института, великолепным и потрясающим Алексом (характеристики не мои, Ксюхины).

Я упиралась и не соглашалась, ибо третий – лишний.

– Карин, ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! А с меня коробка твоих любимых марципанов. – Она молитвенно сложила ладошки перед грудью. – Ну боюсь я его. Он вон какой! Образованный, эрудированный и все такое. А я? О чем я с ним разговаривать буду?

– А я?! О чем с ним разговаривать буду я, если на свидание он позвал тебя? – совершенно справедливо возмутилась я.