Колян пока еще не знал, что может последовать из этого, но отказаться от такого сближения было бы выше его сил. Слово «Варяг» в течение всего разговора стучало в его висках.
А Витя Тульский, смотревший вслед Коляну, увидел, как откуда-то из проезда между домами выехала красная «тойота» и подъехала к бровке тротуара в тот самый момент, как к бровке подошел Колян. Открылась дверца, Колян нырнул в салон, и машина, взревев мотором, понеслась прочь по мокрой улице. Все выглядело очень слаженно. Витя Тульский со вздохом допил пиво и поднялся, чтобы взять у стойки еще кружку.
Он не боялся дождя, но ему хотелось еще посидеть в безлюдном кафе, откуда незаметно исчезли даже последние посетители — быки Коляна, и осмыслить свои ощущения от разговора. Он нигде не лопухнулся, выполнил наилучшим образом поручение пославших его людей и при этом остался цел, что было немаловажно, если учесть, с кем ему пришлось иметь дело. Однако на душе у него все равно было тяжело. Витя взял еще кружку пива, пакетик чипсов, сел за столик и уставился на улицу, по которой в облаках водяной пыли пролетали машины.
«Да нет, все нормально, — сказал он самому себе. — Это просто осень наступила, вот и все».
Здесь Варяг словно попадал в другой мир. Каждодневная суета, интриги, вражда и кровопролитие казались в этом мире нелепыми, словно нарочно придуманными кем-то для того, чтобы полностью занять и отравить существование человека на земле. А на Никитиной горе Варяг, сидя на веранде, подолгу слушал шум ветра в кронах вековых сосен и берез и ждал, когда на него обратят внимание.
Он вдруг остро ощутил, что остался совсем один после гибели Светланы и Олежки. И что у него теперь на земле были только два самых близких человека: Лиза и Лена. Они копались на разведенном им огороде, порой начиная шумно обсуждать различные кулинарные рецепты. Лена всегда говорила тихо, а шум создавала Лиза, уверенная, как все дети, что, стоит крикнуть погромче, и собеседник непременно проникнется твоими мыслями. Варяг делал вид, будто читает, но сам больше слушал доносившиеся до него по ветру обрывки их разговоров и мечтал.
Мечты его — вероятно, от накопившейся усталости — были бессвязными и представляли собой скорее ряд картин, персонажами которых неизменно были он, Лиза и Лена. Когда Лена за чем-нибудь проходила через веранду в дом, она смотрела в его глаза, угадывала, что он думает о ней, и в уголках ее губ появлялись знакомые милые морщинки.
— Ну скоро? — спрашивал Варяг.
