Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Послание свернула, воском запечатала, да Тихону молча отдала. Тот так же молча за тужуркой своей спрятал.

А я на постель рухнула.

В потолок посмотрела темный, закопченный временем да бездумным сожжением свечей, я свечи больше магического света любила, теплее они, естественнее, вот и итог — потолок черный весь. Усмехнулась невесело, руки раскинула, хотя их, по хорошему, привязать бы надобно было.

— Рядом я, — сказал лешенька, — я рядом.

Вздохнула я, всей грудью вздохнула, зубы стиснула, да и провалилась в сон, как в омут с головой.

Только сон, сон магический, а не ведуньи лесной, он от обычного отличается, сильно отличается. Глаза открытыми остаются. И ты проваливаешься и тонешь, и тонешь, и тонешь, широко распахнутыми глазами, взирая на мир, который покидаешь, и видя всех тех, кто остался там… рядом с телом, из которого сейчас уходила душа. Вот я и видела, как оплел лианами руки мои лешенька, в лицо мое с тревогою вглядываясь, как прикоснулся лапой к груди моей кот Ученый — тревожился он, и не напрасно, да как недобро вдруг повернул голову к двери ворон Мудрый.

"А дверь та распахнулась с грохотом, словно черный смерч ворвался аспид. Тихон ему молча послание передал, а аспид этот, Тихона даже не слушая, печать восковую сорвал, послание прочел, да последнее что видела я, на дно омута погружаясь, это взгляд аспида разъяренный, да крик, в котором от чего-то голос Агнехрана послышался: «Веся, нет!!!».

Поздно.

Я закрыла глаза.

***

Мир магических сновидений он особенный, для каждого, кто соприкоснулся с магией — очень особенный.

Мир, который магически одаренные создают сами, оставляя в нем все то, что хотят, но не могут забыть. Мой мир сновидений был страшен. Грязный, серый, с ветвями, на которых остались редкие еще не опавшие, но с трудом держащиеся до порыва ветра красноватые, желтые, коричневые листья… Они обреченно ждали своей участи…

— Бабушка! Бабушка, смотри, вон он ручей, я нашла! — я резко оборачиваюсь на крик ребенка и вижу… себя.

Смешная я была, крохотная совсем, вроде годков пять мне тут, а на вид больше четырех и не дашь.

Смешные косички с вплетенными в них зелеными да красными ленточками, сарафан бабушкой вышитый, рубаха белая, лапти новые-новехонькие — бабушка сама не доедала, а мне старалась все лучшее дать, завсегда так было.

— Веся, постой, неугомонная, постой, не беги так, упадешь ведь!

— А я не бегу, я лечу, бабуля, я лечу! — и смех, веселый заливистый, на весь лес.

Отвернулась я, не смогла смотреть.