Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Но Эспо! Его глаза походили на блюдца, когда я встала вторым номером за его спиной.

— Это что?

— Это я."

"— Как ты говоришь? Неназываемый? Неназываемый! — дальше говорить он не мог. Некогда.

Бригадир выехал на плац на любимом вороном жеребце. Сделав малый круг, он вытащил сверкающую шашку и отсалютовал курсантам. Поздравил с окончанием курса. Троекратное короткое «ура» стало традиционным ответом. Я кричала вместе с товарищами и не пряталась особо за спину комэска.

Бригадир спешился и встал к остальным преподавателям на трибуну.

Резкий утренний ветер сносил в сторону его отрывистые фразы, усиленные микрофоном. Да все знали и так, что Первая эскадрилья пограничников полностью оправдала свое название и репутацию, все и вся победила. Фамилии в алфавитном порядке, сердечные поздравления и рукопожатия. Напряженные ладони выпускников, остро брошенные к фуражкам. Эспозито не оборачивался, стоял молча, закаменев спиной.

— Наша Школа идет в ногу со временем… первая девушка-выпускник… летчик четвертого класса… прекрасная половина человечества… Петрова Ло!

Есть такие моменты в жизни, ради которых стоит родиться на свет.

Я шла получать свое удостоверение летчика в юбке и в туфлях на каблуке. Тишина абсолютная, только ветер щелкает громко длинными цветными полосами на флагштоках.

— Вчерашний случай нападения… выявил… номерной знак за отвагу и спасение товарища… — не смолкала уверенная речь полковника. Бронза и настоящая перегородчатая эмаль. Тяжелая брошь в виде настенного щита украсила мою грудь справа.

— Всем следует брать пример и гордиться…

Выспренние пассажи господина полковника иссякли. Ощутив честное, твердое рукопожатие бригадира, я пошла назад. Неловко поскрипывали песчинки под каблуками моих туфель в общей немоте. Только Залив бился с глухим шорохом в высокий берег. Потом раздался странный звук. Словно ливень упал на сухую землю. Аплодисменты. Летчики всех трех эскадрилий стучали в ладоши и улыбались. Эспозито ударил первым. Я видела. Братья, Правый и Левый, выкидывали вверх большие пальцы обеих рук.

Иван бил одной громадной ладонью в другую и успевал показывать кулак. Кацман не аплодировал. Смотрел близорукими глазами, не веря. Бледный Кей-Мерер провел ладонью по лицу и отвернулся.

— Полтора километра ног! Ямочки на коленочках! Где были мои глаза? — Ваня схватил меня в охапку, — сестренка, ты нас сделала!

Он стиснул медвежьи объятия и звонко поцеловал меня в щеку. Обновил родственный статус.