Люфтваффельники читать онлайн

Их психологическое и душевное состояние можно было однозначно классифицировать как неприкрытый ужас и паника на грани истерики.

Так как никаких конспектов по истории КПСС у меня никогда не было, а в голове — никаких знаний кроме тех, что нам вкачивали на лекциях и лабораторных занятиях, не наблюдалось, то я был абсолютно спокоен. Спрашивать меня по теории марксизма-ленинизма было бесполезно. Осознавая бесперспективность своего положения, я присел на подоконник и начал наблюдать за происходящим.

Из кабинета, где заседали строгие дяди из политсовета, в полубессознательном состоянии на подгибающихся ногах вышел курсант 3-й роты.

Его лицо было белее мела, губы посинели, зубы отбивали звонкую морзянку. Все соискатели, находящиеся в фойе, бросились к нему. Я остался сидеть на подоконнике, но разговор услышал в полном объеме.

— Ну, как? Что спросили?

— Зверье! Почти час пытали. Спрашивали, на каком съезде партии был развенчан культ личности Сталина?!

— На двадцатом, конечно! А еще что?

— Про перестройку, про пленум 1985 года, про борьбу с пьянством и алкоголизмом.

Много еще чего. Уф, отстрелялся! Приняли в кандидаты.

— Счастливчик! А нам еще все впереди. Кто следующий? Иди, я за тобой!

Вот так в течение многих часов медленно продвигалась эта очередь. За окном стемнело, я видел, как наша 4-я рота прошла мимо штаба в сторону столовой, на ужин. В животе предательски заурчало, я безнадежно пролетал с ужином как фанера над Парижем. Одна надежда, что ребята догадаются прихватить для меня порцию хлеба, сахара и масла, тем и перекушу.

Время в штабе училища ползло очень медленно, оно фактически остановилось, а я все сидел на подоконнике. Курсанты периодически по одному исчезали за тяжеленными монументальными дверями, облицованными блестящими латунными пластинами и появлялись оттуда измочаленными и изможденными. Всех пытали не по-детски. У кого-то скрупулезно смотрели конспекты и досконально проверяли объемы и качество законспектированных материалов, задавали вопросы об основах какого-то демократического централизма и единой партийной дисциплине.

Сидя в холле, перед дверью, я услышал много новых и незнакомых ранее слов мне из бюрократического лексикона. Запоминать их я не старался, ибо участь моя была предрешена. Любой вопрос и в ответ — тишина. Далее, еще прозаичней — меня с позором изгоняют с заседания политсовета. Затем, вызывают на него всех несчастных, кто выдал мне рекомендации и начинается кровавая экзекуция.