Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

В свете ночных фонарей и снегопада он был похож на того парня, в которого я влюбилась семь лет назад.

– Зачем? – выкрикнула я. – Это не я хочу с тобой развестись…

– Затем, что, может быть, мне было бы проще… – он поднял голову и рассматривал ночное небо. – Проще признать, что я ошибся, что запутался, что ты другая, просто боишься показать слабость, что тебе тоже больно…

Я не понимала к чему он ведёт. И не хотела признавать, что да, мне больно, плохо, что я всё это время молча выла в подушку, что меня выворачивало при мысли быть с кем-то другим, кроме него.

Но также не собиралась тешить его самолюбие. Он хочет быть хозяином жизни, положения, жены. А я…

– Знаешь, Миш, – я подошла вплотную и уловила аромат его парфюма, который сама и выбирала, – мужчина должен быть таким, чтобы ему без труда доверилась слабая и без оглядки покорилась сильная… Делай выводы…

– Какие? – его глаза отразили снежный поток.

– Ты недостаточно хорош, чтобы я позволила себе слабости, и недостаточно силён, чтобы я вверила свою жизнь в твои руки.

***

Гости вывалились на порог ресторана всей гурьбой. Кто-то толкнул меня в бок, дородная тётка попыталась наступить на ногу. А я смотрела вслед уходящему мужчине с поднятым воротником и, наверно, ощущала боль. Саднящей раной внутри. Сжигающей остатки гордости.

Хотелось рвануть следом, схватиться за его пальто, уткнуться носом в родную грудь. Но я стояла. Миша хотел, чтобы я сказала, что мне плохо без него. Я хотела, чтобы он говорил про то, что по-прежнему любит, что сглупил, ошибся и его слова всего лишь слова.

В них нет чувств. Но он промолчал и ушёл.

– Алиса, вот вы где! – меня аккуратно подхватили под локоток. Обернувшись, я увидела Наташеньку. Она была взбудоражена и расстроена. Над головой громыхнул залп салюта. Честно, такой моветон – на праздновании запускать фейерверки, но против именинника не попрёшь.

Разбираться в душевных перипетиях Натали и Васи не было никакого желания. Я просто молчала, мысленно призывая ее одуматься.

То ли моя ментальная связь была хилой, то ли у нее нереально горело.

– Я, признаться, не знаю, как начать… – сказала она, уводя меня от толпы.

– Начни как-нибудь, а там разберёмся, – со вздохом предложила я.

– Понимаете, Вася, он такой, такой…

В её словах не было восторженности. Так скорее говорит замученная жена мужа-алкоголика, на которой висят ещё трое детей."

"– Он ведь пьёт постоянно, – наконец призналась она, – или по уши в работе, причём это страшнее.