Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Однажды за обедом, на котором присутствовал Шувалов, стали говорить об умершей императрице, у Шувалова показались слезы на глазах: „Не плачь, — сказал ему Петр III. — Не ищи печали в прошлом, которого нельзя воротить. Императрица любила тебя, и ради ее памяти ты всегда будешь иметь во мне друга“»[152].

Да, любила и ревновала Елизавета Петровна Шувалова, что вообще-то у нее редко бывало. Но безумно ревнуя Шувалова к фрейлинам своего двора, Елизавета Петровна сама очень скоро к нему охладевает, влюбившись в кадета Никиту Бекетова, время от времени у себя в кадетском корпусе играющего на подмостках самодеятельного театра.

Уж что-что, а театр Елизавета Петровна очень любила, и ей нравилось в своем императорском театре исполнять роль костюмерши и гримерши. Раньше женские роли исполнялись мужчинами, и царица собственноручно одевала молодых людей в женские наряды и раскрашивала им лица. Сначала ее постоянным «клиентом» был актер Свистунов, но к нему эротических желаний у Елизаветы не возникало, хотя сексопатологи твердят, что это средство, переодевание мужчин, очень даже возбуждает.

Недаром, чтобы усилить пикантность своих пиров эротическим элементом, Генрих III появлялся на них в женской одежде, с ниткой жемчуга на глубоко оголенных плечах, в окружении обезьян и попугаев, а внизу на ложе лежали его фавориты, накрашенные и намазанные, одетые в накрахмаленные женские туники, а прислуживали им дамы в мужских одеяниях, среди которых выделялись мать короля — шестидесятилетняя, постаревшая Екатерина Медичи — с дочерью, королевой Марго, в бархатных мужских костюмах двух цветов.

"Елизавета Петровна, хотя сама часто любила гусаром или казаком перед подданными выступать и для этой цели держала у себя в гардеробной целую коллекцию мужских костюмов, от генеральского мундира до пажеской ливреи, наряжая актеров в женские одежды, никакой специальной эротической тяги не испытывала. Артист Свистунов мог спокойно подставлять ей свои губки для накрашивания, пока царица не увидела прекрасного, как бог Адонис, спящего на сцене Бекетова, кадета, играющего в театре.

Он спал, устав от репетиций, прямо на сцене. Потом будут говорить, что счастье к нему во время сна пришло в образе императрицы, удостоившей его своим милостивым вниманием. И вскоре он, с места в карьер, по пословице «куй железо, пока горячо», оказался на главных ролях не в кадетских спектаклях, душещипательных трагедиях Сумарокова, а в постели императрицы.