Лишенный малейшего тщеславия и государственного честолюбия, он безраздельно царствовал в алькове императрицы до конца ее жизни, с умным благодушием и снисходительностью терпя всех ее многочисленных любовников и с готовностью уступая нагретое место в постели императрицы для очередного фаворита и без малейшего неудовольствия возвращаясь по первому ее зову. Даже завзятые скептики, отказывающие легкомысленной Елизавете в серьезных чувствах, признавали эту необыкновенную и долгую их взаимную любовь! Она была настолько серьезна, что императрица решилась на тайный брак с Разумовским.
Правда, и тут мнения историков расходятся. Одни утверждают, что сынок у Елизаветы от Разумовского, да, был, но самого брака не было. Другие даже церковь и фамилию священника называют. Итак, 15 июля 1744 года царица обвенчалась с Разумовским в церкви Воскресения в Москве, что на Покровской улице. На венчании с Разумовским присутствовали только Лесток и Шувалов (оба были любовниками царицы), а обряд совершил Кирилл Флоринский. Елизавета Петровна украсила вызолоченным венцом церковь, в которой она венчалась о Разумовским.
Сам Алексей Разумовский хранил эту тайну до конца жизни и не выдал ее, когда Григорий Орлов, вознамерившийся жениться на Екатерине Великой, к нему, как с ножом к горлу, приставал в этой тайне публично сознаться. Разумовский отказался: ни да, ни нет. А «на нет и суда нет»."
"Эта легкомысленная царица, Елизавета Петровна, с очень неуравновешенным характером, с частыми сменами настроений, к Разумовскому питала постоянную теплую привязанность.
Он же любил свою Лизаньку простой человеческой любовью и царственными почестями ее не осыпал, токмо любовью красивого мужчины к красивой женщине. И была это, как нам кажется, самая лучшая, самая возвышенная любовь в мире, вообще-то царицам недоступная. Ибо всегда тут элемент тщеславия и собственной корысти вносился. Но именно к такой любви, как у Елизаветы и Разумовского, стремилась всю жизнь Екатерина Великая, но так и не смогла ее найти. Разумовский, надо сказать, любезное супружеское внимание Лизаньке не только в постели оказывал.
Вы посмотрите, как он из театра ее выводит: сам на ее головку шляпку наденет, отойдет немного в сторону, полюбуется, на двор выглянет — холодно, на плечики ей бурнус накинет и с таким вот легким любовным пожатием, осторожно, как драгоценность хрупкую, к карете ведет. Да, нам очень хотелось бы, чтобы наши мужья нас так из театров выводили.
Да и царица платила ему горячей, но и ровной любовью.
