Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Но разве мог я допустить, чтобы там, наверху, она умирала в одиночестве? И разве мог позволить, чтобы наш маленький сын взвалил на свои плечи ношу повелителя прежде, чем станет к этому действительно готов?

Я провела рукой по внезапно вспотевшему лбу.

Не знаю… честное слово, не знаю, существовал ли какой-нибудь выход из этой кошмарной ситуации. Жить без нее он не хотел – в это я, пожалуй, готова была поверить. Последовать за ней не мог, потому что долг держал его здесь крепче любых оков. Да и не смог бы моран остаться в верхнем мире – солнечный свет губителен для него так же, как для меня – живущая в нем сила.

Шаэра же не хотела, чтобы он видел ее беспомощной. И, скорее всего, боялась, что в ее гибели он до конца своих дней будет винить именно себя.

Все, что Маару мог тогда сделать – это смириться и отпустить ее туда, где она спокойно закончила бы свой путь. Но при этом терпеливо носить в себе то, что ее убило. Знать, что именно из-за него она так рано постарела и умерла.

Годами страдать от медленно убивающего одиночества. И с нетерпением ждать, когда дети хоть немного подрастут, чтобы однажды заменить его на троне и взвалить эту безумно тяжелую ношу на себя.

Не знаю, кто бы смог, оказавшись на месте повелителя, пойти на такую жертву. Не представляю даже, кто бы рискнул хотя бы встать перед подобным выбором. Не говоря уж о том, чтобы сначала принять, а затем твердо следовать любому из принятых решений, каждое из которых так или иначе вынуждало его что-то терять.

– Простите, – прошептала я, поняв, что напрасно подозревала бывшего владыку в малодушии. – Я знаю, вы отдали бы ради нее все… все пережили бы и от всего отказались, если бы вас не держал долг. Вы мечтали оставаться рядом с ней, но были вынуждены отдалиться. Хотели хотя бы в горе ее утешить, но не смели даже подойти. Всем, что у вас имелось, вы пожертвовали ради ваших общих детей. И даже сейчас несете часть этого бремени, надеясь хотя бы так искупить вину перед оставшимися без матери сыновьями.

На потрескавшихся губах старика появилась вымученная улыбка.

– Я потерял все, что было мне дорого. Моя любовь умерла, не выдержав моей силы. Сыновья ненавидят меня за то, что я не сумел этого предотвратить. Живущая во мне Смерть с наслаждением дробит и обгладывает мои кости… но для своих детей я такой судьбы не хочу.

– Поэтому вы стали оракулом! – внезапно осознала я.

– Да.