– Ага, а охотников за привидениями он не собирается вызвать? – заржал Вовчик, который просто обожал этот фильм, особенно момент с зефирным человечком, хотя, по-моему, что может быть гадостней. – Пым пырым-пырым, пырырырырырым… Гостбастерс! Виу-виу!
– Ой, да заткнись! Серьёзно, священника? – меня заинтересовала эта новость. – Они что думают, тут привидения заведутся? Блин, куда этот хрен убрал «блины»?
– Привидения, ага. Священники. Сказки, блядь, для бедных, – это вдруг Дёма прорезался.
– Ты щас к чему?
– Да так… – Дёма отмахнулся.
Мы достали штангу и гантели, и я выкинул из головы мысль о всякой ерунде, показывая Дёме, Пашику и Яшику, как именно надо с этими снарядами управляться:
– Нет, вот так… А так без толку ей махать, нужен жёсткий упор…
Потом в душе, когда я уже помылся, а вторая смена заступала, я тормознул Дёму.
– Что за хрень?
На ноге, там, под ягодицей, у него здоровенный шрам был. Не замечал раньше.
– Да так… Собаки порвали.
– Тьфу, бля, – собак я не особо люблю. Я животных вообще не особо.
У нас тут собак нет. Не приживаются. Всегда найдутся те, кто любит над животными издеваться. Не понимаю этой радости. Помню, это был девятый класс, осень, листья сгребали в кучи и жгли. Я шлялся по территории, обдумывая какие-то очередные интересные идеи, как вдруг запахло палёным – мясом и волосами. Я заинтересовался. Источник нашёлся быстро – за стеной из здоровенных блоков (не знаю, что там было раньше) один великовозрастный долбоёб мучил собаку, которая жила у нашего сторожа.
Она была привязана за лапы, по ходу, перебитые, к вбитым в землю колышкам, морда замотана проволокой. Рядом горел костерок, на котором этот утырок раскалял тонкий железный прут и прикладывал его к собаке. У неё уже были сожжены глаза и морда, но она была ещё жива. Я смотрел на этого придурка – здоровый, но какой-то рыхлый парень, он был девятиклассником, как и я, но на два года старше. Потом он глянул на собаку и принялся расстёгивать ширинку. Не знаю даже, что именно показалось мне особо мерзким: он сам – здоровый тип с маленькими глазками и раздутой шеей, эта искалеченная, но ещё живая собака, или смесь палёной плоти и шерсти, которая портила холодный запах палых листьев и сухой полыни, но я разозлился.
Этого урода, кажется, его фамилия была Чугункин или Чугуев, или даже Чуткин, я уронил на землю одним ударом. Схватил тонкий прут, который он раскалял, и врезал несколько раз, щёку задел так, что кровь пошла, а потом размахнулся и распорол ему руку.
