Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Я видел, – вдруг, в порыве искренности, добавляет Стас, – они со своим приятелем целовались.

Да, почему-то в этом заведении поцелуи под запретом.

– И что?

– Ну, они там… На дороге целовались…

Привычку Стаса бегать к дороге знают все. Почему он это делает – непонятно. Вроде, и сбежать не пытается. Кто-то из знакомых Макса привёз этот коньяк.. Странно.

– Стас, а почему ты вдруг решил дарить мне бутылку? Мало ли тут увольнялось!

Он, наконец-то, ловит мой взгляд. У него странные глаза – совершенно белые, в кружочках из тёмно-серого цвета, и, кажется, что это не взгляд, а какое-то особо вредное излучение.

– Вы, – спокойно говорит он, – мой единственный любимый учитель. Вы – крутой.

Вот как. И ведь я знаю, почему такой странный тип, как Стас Комнин, считает меня крутым. Почему он раздобыл мне бутылку «Хенесси».

Потому, что я убивал.

Потому, что я принёс автомат на урок.

Никогда этого не забуду. Стас глядел на автомат, как музыкант на скрипку Паганини. Обычно на моём уроке царит тот ещё бедлам, но в тот день Стас развернулся к классу и сказал : «Кто вякнет – того об стену уебу!» – и наступила тишина.

А он смотрел, как я разбираю и собираю автомат. Потом попробовал сам. Потом остался после урока. Я не смог ему отказать. Он научился собирать его быстрее, чем я. С закрытыми глазами. Я вздрагивал, когда перехватывал его взгляд в такие моменты. Взгляд убийцы. Во всём интернате только я мог обратиться к Комнину и попросить его перестать дурить, и эта сомнительная радость досталась мне потому, что я участвовал в вооруженном конфликте, когда был чуть старше, чем Стас сейчас.

Потому, что я убивал.

Это ужасно. Именно то, что мне самому в себе выворачивало душу наизнанку, этому парню казалось самым главным достоинством.

На уроки истории я ходить отказывался. Что я там мог рассказать? О том, какой мудак был наш командующий? О том, как нас на три дня забросили в горы без всякой связи? О том, в какую тварь превращается обычный человек от близости смерти, когда исчезает всё, что делает тебя личностью, и в голове только: «Спать.

Есть. Убивать. Мстить. Спать. Убивать. Убивать.» Не стоит им этого знать.

К тому же, не хочется подогревать здешний межнациональный конфликт. А он и так есть. Все собираются стаями, в стае легче выжить, и национальность – хороший повод объединиться. Я стараюсь хорошо относиться ко всем, но иногда ловлю на себе злобный взгляд Азаева и понимаю, что рефлекторно злюсь в ответ. Противно от самого себя в такие минуты.