Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Вещей становится всё меньше, в чемодане и потрёпанной сумке с разболтанной молнией и зелёной ниткой подшитой ручкой исчезают его яркие футболки, тёмно-синие сланцы, в которых он ходил в душ, огромное зелёное полотенце, пакет с тетрадями, кожаные кроссовки, которые мне малы… Да, нога у него меньше, чем у меня, на размер, а главное – уже, пальцы плотно прижаты друг к другу, и если лизнуть между большим и указательным… блядь, о чём я думаю! – Правда, качество будет никакое, да и свет…

Да, об этом.

Чё тут жаться, как девка в мужской бане…

– Блядь, Макс, ты что, губы красишь?!

– Это гигиеническая помада. Что ты так смотришь?

– А почему я раньше этого не замечал? – слово «пидорас» вертелось у меня на языке. Нет, он меня реально выбешивает иногда!

– Ну, наверное, потому что, – он сидит «по-турецки», смотрит на меня нагло, – потому что я знал, что ты психанёшь. Хотя, что тут особенного? Это специальная мужская помада, без блеска, моментально впитывается, заживляет ранки и трещинки… А мне, извини, то лицо разобьют, то ты перестараешься, – он провёл языком по нижней губе, – и знаешь, тебе бы тоже не мешало, кстати.

– Что? А не охуел ли ты часом?

– У тебя губы, как наждак, и шелушатся страшно… А ещё ты откусываешь эти кусочки и жуёшь…

– С чего ты взял?! – блядь, ну есть у меня такая дурная привычка.

– А я, – он кинул пидорскую помаду куда-то, встал и резко присел рядом, – на твои губы всё время смотрел, давно уже, ещё на каникулах, всё время…

– Долбоёб ты… – я прижал его, целуя, слизывая эту дурацкую хрень, обкусывая ему губы, вжимая в себя, впуская его язык в себя.

Сволочь, какая же ты сволочь, Макс, я не удержу тебя в руках – как свет, как песок, как снежинку на ладони, ту самую, которая одна такая в мире, хуй знает, кто это проверял.

– Всё, Стас, мне сложиться надо, – бормотал он, слабо выворачиваясь, прикрыв глаза. Я залез руками под его свитер, осторожно гладя спину и живот, оттягивая пальцем край джинсов.

– Не надо.

– Надо… Надо, пожалуйста, пусти меня, а то я не закончу до вечера, а мы же собрались… – он не открывал глаза, а я не мог и моргнуть, всё смотрел и смотрел. У него будут фотки, у меня не будет нихуя. Завтра, в это же время, уже не будет слипшихся чёрных ресниц и серо-зелёных глаз, распухших и обкусанных губ, тёплой, гладкой кожи, его рук, обнимающих меня за шею…

Завтра не будет ничего.