Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Где это… А, вот…

Мелодия, до боли знакомая всем в Российской Федерации. Belle. Из этих трёх я бы выбрал… Нет, не Феба. То есть, нет – Феба бы я трахнул с удовольствием, конечно. Но выбрал бы Фролло. Наверное, как заметил Спирит, его позиция ближе всего к позиции гомосексуализма. Любой, даже самый успешный, даже самый циничный и бесчувственный гей иногда это чувствует – глухое противостояние общества, понимание, что за возможность ненадолго стать счастливым придётся отдать многое, а иногда – всё.

«Рай. Обещают рай твои объятья.

..»

Стасу, похоже, вообще не интересен секс.

«Дай мне надежду, о, моё проклятье...»

И, тем более, в этом смысле ему не интересен я. Он видит меня как-то по-своему, сквозь прицел своих собственных представлений о мире, которые невозможно поколебать.

«Греховных мыслей мне сладка слепая власть...»

Он прибьёт меня, узнав, что я на него дрочу...

«Безумец прежде, я не знал, что значит страсть...»

Страсть, о да. Словно я надел эту проклятую форму, пропитанную неизвестно какой дрянью, под кожу, и теперь хочется ногтями себя разодрать, только бы это прекратилось.

Это химия организма. Это физиология. Это ничего не значит!

«И днём и ночью мне не обрести покой...»

Для меня есть два Стаса. Один – тот, который рождается в моих эротических снах под утро, тот, при мысли о котором меня трясёт и я просыпаюсь с мокрыми трусами – как в четырнадцать лет, тот, которого я хочу, как, кажется, ещё никого не хотел, тот, которому я готов отдаться… Да, даже отдаться.

И есть реальный Стас. Тот самый, что пнёт тебя и скажет, что ты сам виноват.

Тот, которого боится весь интернат. Тот, который общается со мной, пока я «реальный пацан». Единственный настоящий Стас.

«Стой! Не покидай меня, безумная мечта!»

Нет, лучше покинь, покинь, нафиг! Не могу же я, я – Максим Веригин, бегать за каким-то там… Конечно, нет! И смысла в этом нет. У нас с ним нет ничего общего и никогда не будет. Только этот октябрь, ноябрь и кусок декабря, этот интернат, этот холод, эта выматывающая злоба детей, которым не повезло в жизни.

Это всё ненадолго, это пройдёт…

«И после смерти мне не обрести покой...»

Да ладно! В декабре всё закончится. Я уеду, здравствуй, родной дом, гимназия, Спирит, трейсеры, тусовки… Рождество, мой День рожденья, Новый год, ещё одно Рождество. Париж… или Берлин, не знаю, посмотрим. А там – ещё немного, я закончу школу и уеду отсюда, и… Не знаю. Но всё изменится, обязательно изменится. И вообще, где наша не пропадала? Даже в этом интернате я не пропал.