Здесь нужно запастись надеждой, верой и милосердием. Другими словами, надо быть святой, но вряд ли мисс Лидделл можно причислить к лику святых.
— Да, сэр, — сказал сержант Мартин. И тут же подумал, что к ситуации скорее бы подошло «нет, сэр»."
"Не подозревая, что произнес святотатственную фразу, Дэлглиш медленно пошел по комнате. Она была удобной, но скромной, вот только слишком много, подумал инспектор, личных вещей мисс Лидделл. Дерево сияло — так все было отполировано. Спинет[12] и столик розового дерева, казалось, пышут жаром, столько усердия и энергии было затрачено на них.
Единственное большое окно, выходящее на газон, было задернуто кретоновыми занавесками в цветочек, и солнце не попадало в комнату. Ковер, хоть и повидавший виды, относился не к числу тех, что обычно стелют в присутственных местах, какими бы демократичными и общедоступными они ни были. Комната во всем носила отпечаток мисс Лидделл, словно она была владелицей этого дома. Вдоль стен висели фотографии малышей. Малыши лежали голенькими на ковриках, беспомощно и бессмысленно повернув головки к фотообъективу, беззубо улыбались из ванночек и кроваток.
Одетые в шерстяные вещички, они улыбались на руках своих мам. Один-два лежали, свернувшись комочком, на руках смущенных мужчин. Это, видно, счастливчики, заполучившие официальных отцов. Над небольшим письменным столом красного дерева висела в рамке фотография женщины за прялкой, внизу была надпись: «От имени Комитета за моральное процветание Чадфлита и района — мисс Алисе Лидделл, смотрительнице приюта Святой Марии, в честь двадцатилетия преданной службы».
Дэлглиш и Мартин посмотрели на фотографию одновременно.
— Я бы не назвал эту комнату приютом, — сказал сержант.
Дэлглиш еще раз обвел взглядом обстановку, бережно хранимые свидетельства детства мисс Лидделл.
— Такое впечатление, что это дом одинокой женщины. И она прожила в нем лет двадцать. Да она на что угодно способна, лишь бы ее отсюда не выгнали.
Сержант Мартин не смог ответить, ибо в комнату вошла упомянутая леди.
Мисс Лидделл на родной почве всегда чувствовала себя спокойнее. Она сдержанно пожала им руки и извинилась, что заставила себя ждать. Взглянув на нее, Дэлглиш понял, что она замешкалась, пудрясь и собираясь с духом. По всему было видно, что, если позволят обстоятельства, она намерена отнестись к их визиту как к светскому, и, разыгрывая из себя неопытную хозяйку, предложила им сесть. Дэлглиш отказался от чая, осмотрительно избегая полного упрека взгляда сержанта.
