Но даже если они с Дженни смогут поехать вместе в Пимлико, она не будет позировать ему сегодня вечером. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы догадаться об этом. Она не устремилась к нему, когда он вошел в помещение, и он был благодарен ей хотя бы за эту сдержанность. Однако она бросила на него свой застенчивый, неопределенный взгляд, не то заговорщический, не то полный мольбы. Так она просила его о понимании и выражала сожаление.
Что ж, ему тоже было жаль. Он надеялся все успеть за три часа, а времени оставалось все меньше и меньше.
Но даже если она лишь хотела намекнуть, что сегодня не в настроении заниматься любовью, то и это его полностью устраивало. Вообще-то это устраивало бы его чаще, чем она могла бы предположить. Он хотел бы принимать ее любовь (раз уж она так настойчиво давала понять, что желает близости) так же быстро и просто, как принимал пищу, словно это своего рода способ утолить голод, из-за которого не будешь испытывать стыда, но и не будешь волноваться и устраивать суету.
Но с Дженни все было не так. Он оказался не так умен, как думал, а Дженни по-настоящему полюбила его. Она была безнадежно, страстно и безрассудно влюблена, а он был вынужден постоянно напоминать ей о своих чувствах и проявлять нежность и ласку. Все это отнимало много времени и сил и едва ли приносило удовлетворение. Она страшно боялась забеременеть, поэтому прелюдии к любовным утехам всегда сопровождались медицинскими манипуляциями, что не могло не раздражать, а в конце она скорее часто, чем редко, неистово рыдала в его объятиях.
Как художник, он был пленен ее телом. Он не мог даже думать о том, чтобы сменить натурщицу, да и не в состоянии был себе это позволить. Но цена Дженни становилась непомерно высока.
Смерть мисс Болем почти не тронула его. Он подозревал, что она всегда знала, как мало он делает за те деньги, что получает. Остальные сотрудники, которые, заблуждаясь, сравнивали Нейгла с этим несчастным дураком Калли, полагали, что он являет собой чистейший образец трудолюбия и интеллекта.
Но мисс Болем была отнюдь не глупа. Не то чтобы он был ленив. В клинике Стина можно было спокойно жить не напрягаясь, и большинство людей, включая некоторых психиатров, так и делали, не рискуя запятнать этим свою репутацию. Все, что от Нейгла требовалось, было ему по силам, а он и не стремился делать больше, чем нужно. Энид Болем прекрасно об этом знала, но это не волновало ни его, ни ее.
